Когда Эрез приходил к Яалé, она буквально терялась от счастья. Глаза ее светились, она спешила, начинала прихорашиваться, прятать под подушку разбросанную одежду, которую мерила перед его приходом, и вынимала из волос бигуди. Потом бежала в ванную, там причесывалась, подкрашивала губы. И только тогда уже вся сияющая в своем лучшем виде выходила к нему в комнату.
И разве могла бы она быть несчастной? Сами посудите!
Яалé мать-одиночка, так по-настоящему никогда и не бывшая замужем. Просто немного встречалась с Итамаром, месяц-другой, а потом он уехал из Тель-Авива к себе на историческую родину, страну точную Яалэ и не узнала. То ли он был из Кирьят-Шмоны, то ли из какой-то мошавы на севере. Здесь же он подрабатывал на рынке. Кем именно Яалэ тоже не знала.
Вот так, оставил он Яалэ, сияние ее глаз, едва беременную. Совсем немного. Срок две недели, Яалэ и сама еще не понимала. Потом, когда Итамар не пришел к ней на ночь и исчез на больше чем месяц, Яалэ вдруг осознала: она теперь не одна.
Все случилось естественно в срок она родила мальчика. Красивого такого, в кого бы еще! Сама Яалэ не иначе как космическая красавица, а Итамар был, как из сказок.
Повезло ей с ребенком. Умиротворенный был малыш: всегда спал, а если просыпался только задумчиво и серьезно ел грудь. У Яалэ молока было хоть корову вызывай на соревнование. Еще бы одного ребенка спокойно выкормить могла.
И почти не болел Мотэ, кроме обычных младенческих болезней.
Мотэ она назвала в честь актера Моти Гефена, потому что в беременность однажды мельком увидела старый фильм «Хофеш нескуф» а там был персонаж, который был удивительно похож на ее Итамара. Интересно, что альтернативы у Яалэ не было. Так в свидетельстве о рождении и написали: «Мотэ Итамаров Левинсон». Яалэ много раз повторяла для себя это имя, слушала звучит красиво, как музыка. Мелодия опусная, рассказывающая целую историю.
Ребенок Мотэ был золотым. Когда маме нужно было приготовить обед или прибраться, она расстилала на полу одеяло, обкладывала его стульями, делая импровизированный манеж, а в центр сажала Мотэ. Давала ему старую сумку, бигуди и несколько платочков, чтобы играл. Он усердно развлекался без криков и капризов. Даже когда однажды Яалэ заглянула с кухни и увидела, как сын застрял между стульями головой (наверное, пытался выбраться), он лишь сопел и старался протолкнуть барьер пухлыми ручками.
Когда Мотэ подрос, хлопот не прибавилось. Мама спокойно отпускала его во двор поиграть. Говорила только, чтобы каждые десять минут подбегал к окну (квартира Яалэ была на первом этаже), кричал: «אמא, אני כאן!» чтобы она знала, что все хорошо.
Часов у него не было, так что он подбегал к окну каждые три минуты и кричал, пока Яалэ не выглядывала и не кивала: «בסדר, מותק!» А он не уходил стоял, переминался. Тогда она говорила: «מה קרה? לך, תשחק!» А он отвечал: «את לא חייכת אלי, אמא» Она улыбалась по-настоящему, не из-за просьбы и он снова бежал к детям.
Однажды он зовёт своё «אמא, אני כאן», Яалэ выглядывает а Мотэ стоит, прижимая к себе котёнка:
אמא, הדודה נתנה לי את זה! אמרה שקוראים לו עזריה. ועוד היא אמרה שתשמחי… שנשמור עליו ביחד.
В этот момент Мотэ был так искренен, что Яалэ не могла не улыбнуться. Потом сказала:
Наверное, Азария хочет кушать. Заходите оба домой, я налью ему молочка.
Мотэ с котенком вскарабкались по ступенькам, сияя от счастья. Мотэ был совершенно счастлив, а Азария пока еще только начинает привыкать к такому счастью.
Вот так и жили втроём. До встречи Яалэ с Эрезом.
Эрез ровесник Яалэ. Никогда не был женат. Солидный такой человек, серьезный, не слишком старый, работал на мебельном заводе, хорошо зарабатывал. Стал навещать Яалэ по субботам и оставаться с ночёвкой. Говорил мало, ел много, пил немного. Яалэ к его приходу всегда готовила маленькую бутылочку “ארק” заранее, охлаждала в морозилке и сервировала ликёрный бокал с короткой ножкой. Эрез особенно ценил эти рюмки.
В этот раз все было как обычно. Эрез зашел, пожал Мотэ руку прямо в прихожей. Сел на диван, пока Яалэ завершала свой обряд подготовки. Потом все втроём, даже вчетвером ведь и Азария был (Мотэ держал котенка на коленях), смотрели новости по телевизору, затем садились обедать.
После обеда по традиции все ложились подремать, собираясь вечером погулять по парку.
Когда Яалэ закрыла дверь в комнату Мотэ, легла рядом с Эрезом, положив голову ему на руку, он впервые завел разговор о свадьбе:
Давай первые годы поживём у тебя, потом подыщем жильё пошире. Или будем сдавать мою квартиру? Для дополнительного дохода?.. Но, слышишь, Яалэ… Я не люблю кошек. Придется вашего Азарию отдать…
Азария, тихо поправила Яалэ, напрягаясь.
Да, Азария… повторил он и замолчал на минуту. Потом увереннее, будто решение давно принято, сказал:
А Мотэ отправим моей матери в мошав. Воздух там чистый, школа есть. Мы ведь с тобой ещё молодые своих детей заведём столько, сколько захотим.
Голова Яалэ на его плече будто окаменела не шелохнулась. Несколько минут лежали так в тишине. Потом Яалэ встала, неловко, словно он впервые видит её не в одежде, запахнулась в халат. Подошла к креслу, где лежали вещи Эреза, взяла его брюки, протянула и сказала:
Тот… Возьми свои штаны и катись
Куда?
К маме своей, в мошав. На чистый воздух А нам, троим, свежего воздуха вполне хватает и в нашем паркеЭрез растерянно посмотрел на Яалэ и штаны в ее руке. В его взгляде мелькнуло что-то вроде боли, но больше недоумения, словно он действительно не понимал, что она говорит. Он молча оделся, гулко щелкнул пряжкой ремня и пошел к двери. Повернулся было, чтобы что-то сказать, но, встретившись взглядом с Яалэ твердым, спокойным, абсолютно ясным только чуть повел плечами и вышел.
Яалэ не заплакала, не села на диван пошла к комнате Мотэ, открыла дверь. Там сын сидел на полу в обнимку с Азарией и строил из кубиков коробку для котёнка.
Ты кушать хочешь? спросила она.
Мотэ просиял.
А Азария тоже, мама!
Сейчас всё будет, пообещала Яалэ.
В кухне она достала из холодильника банку, насыпала корм котёнку, поставила чайник и вдруг почувствовала, как к ее спине прижался Мотэ, чуть толкнул лбом между лопаток.
Мама, ты смеешься? спросил он тревожно.
Яалэ обернулась, села на пол, взяла сына на колени, и обняла:
Смеюсь! Ты что, не видишь?
Мотэ улыбнулся в ответ и Азария, будто поняв, что жизнь в этом доме не изменится, тихонько мурлыкал у ног. За окном шумел их двор, все так же бегали дети, а на кухне тепло и уютно пахло чаем и молоком.
Яалэ вдруг почувствовала уверенность, вырастающую в ней, спокойную, крепкую, как солнышко ранним утром, когда мир только-только начинается заново.
Мотэ, шепнула она, иди, зови котёнка ужинать, и давай мне помогать: у нас впереди много хороших дней.
И так и было.
