Были в моей педагогической жизни такие моменты, которые навсегда остались в памяти. Много лет назад в мою группу ходил мальчик по имени Йоав Леви. С рождения у Йоава было много трудностей: задержка развития, проблемы с сердцем, а ещё волчья пасть и расщелина нёба. До четырёх лет речи его вовсе не удавалось разобрать, но к шести годам, после бесконечных занятий с логопедами и другими специалистами, он начал говорить более понятно. Голос его звучал гнусаво, с горловым тембром, но уже можно было различать, что он произносит.
Как раз тогда наступил День матери последний год в детском саду, выпускной. Мы решили дать Йоаву прочитать отрывок из стихотворения на празднике. Он очень стеснялся своей речи и шрама на губе, но мы знали, что сушеная трава не растёт жить в парниковых условиях невозможно, человеку надо преодолеть себя, чтобы почувствовать уверенность и понять, что он такой же, как все. Тем более что сам Йоав этого хотел: когда другие дети учили стихи, он шевелил губами вместе с ними, повторяя за ними тихонько.
Достался Йоаву отрывок о мамах. Его мама, Дина Леви, была переполнена радостью: для них с сыном это было очень важно. Йоав тоже не верил, что ему дадут выступить, ведь он отличался от своих сверстников. И вот они начали каждый день вместе учить стих перед зеркалом, друг перед другом, тихо, громко, наперегонки, дома и даже на улице.
Пришёл день праздника. Подошла очередь Йоава. Было видно, как он боится, но отказаться выступать не стал. Сказал, что учил этот стих для мамы и прочтёт только для неё.
Выходит Йоав на сцену, одет в белую рубашку, синие брюки и синию кипу настоящий праздник. Начал хорошо, уверенно, но вскоре то ли устал, то ли испугался запнулся. Подошёл к таким словам:
“וענה איתי מהגרם מדרגות: אמא טייסת? אז מה? וליואב, למשל, אמא… (он тяжело вспоминал сложное слово) אמא… קונ-די-צי-ו-נר!”
В зале раздались смешки; Йоав покраснел, опустил голову, зажал руки в карманы, надулся, но не сдался и стал продолжать:
ואצל עידו ואצל תמר, אמהות…
И тут кто-то с задних рядов стал кричать озорно “קונדיונרים!” и зал захохотал. Йоав развернулся и выбежал за кулисы. Я догнала его у лестницы: он стоял, уткнувшись в стену, утирая слёзы рукавом. Я присела рядом, наклонилась к его уху и сказала: тот голос шутил, но сделал это глупо. Спросила, хочет ли он попробовать ещё раз только для мамы и для меня. На этот раз со словом “שוטרת”. Если нужно я помогу.
Йоав раздумывал, сопел, качал головой, но потом согласился: “רק בשביל אמא, אבל אני פוחד.” Я пообещала, что буду держать его за руку и помогу сразу же, если что не так.
Я передала мальчика нянечке Сара, чтобы она помогла ему привести себя в порядок, и вернулась в зал. Дождавшись паузы, я попросила разрешения обратиться к родителям. До сих пор помню каждое слово:
Йоаву шесть лет, сказала я. Большую часть детства он провёл в больницах и санаториях. У него было больше операций, чем праздников. Он очень долго не мог говорить, но в этом году научился. У него хватило смелости выйти сюда и прочитать стихотворение только для любимой мамы. Помогите ему, послушайте его внимательно. Для него это очень трудно и страшно.
Зал замолчал. Я вывела Йоава из-за кулис он упрямо смотрел вниз. Маленький, коренастый, с выпяченной нижней губкой, со следами от слёз.
יואב, קדימה! выкрикнула мама.
קדימה, יואב! повторил тот же задорный голос.
Я села на корточки и взяла Йоава за руку.
בשביל אמא, יואב прошептала я.
Йоав глубоко вздохнул и начал заново. Дойдя до слов:
וענה איתי מהגרם מדרגות: אמא טייסת? אז מה בזה!
הוא האדים, но продолжил:
וליואב, למשל, אמא… שוטרת! ואצל עידו ותמר אמהות… מהנדסות!
Он посмотрел в зал смело, с вызовом.
Таких оваций наш зал в детском саду “פרחי ירושלים” не слышал никогда. Хлопали, взрослые и дети, воспитатели, работники. Некоторые даже встали. Дальше Йоав просто не мог читать в зале был восторг.
Но ему это было уже не нужно он доказал всё, о чём мечтал.
После праздника музыкальная руководительница, Тали, подозвала меня в сторонку.
לא מעט מגיע לך נזיפה, сказала она. Чуть всё не сорвали. Но победителей не судят. Вы с Йоавом сегодня победили. Ну-ка, вытри нос и иди к детям.
Я заплакала все переживания вырвались наружу. Тали усадила меня на стул, дала воды, и мы остались вдвоём.
Почему я вспоминаю это сейчас, спустя тринадцать лет? Потому что совсем недавно, проходя по улице Кинг Джордж в Иерусалиме, я встретила маму Йоава. Она сразу меня узнала и рассказала, что Йоав поступил в Еврейский университет сразу на бюджетное место, сдал все экзамены на отлично. И знаете, на какой факультет? Филология!
Мама передала мне его слова: “אם לא אותו רגע, אולי לעולם לא הייתי מצליח להרגיש שאני מסוגל כמו כולם”.
Главное в этой истории что из мальчика, которого считали инвалидом, вырос сильный, цельный человек. И это не только его сила, но и поддержка окружающих. Давайте будем סבלניים וטובים יותר будем помогать друг другу, чтобы каждый мог раскрыться как Йоав.
