Я выходил с Яарой уже почти год, не жалел шекелей ни для неё, ни для её внука. Но стоило мне попросить взять её буханочки с собой, как я сразу понял своё место.
Официант поставил на наш стол прозрачную пластиковую коробку, в которой уже лежал почти нетронутый кусок шоколадного рога. Яара с явным удовольствием подтянула коробочку к себе. Мы сидели в милом кафе в Старом Яффо, за окном гудели трамваи, а внутри у меня медленно поднималось хмурое раздражение.
Вместе мы почти год. Мне пятьдесят восемь, ей пятьдесят четыре. Оба с грузом предыдущих разводов, взрослыми детьми и, конечно же, внуками. У меня два мальчик и девочка. У Яары один внук Ор, «свет глаз» её, шестилетний фокус всех разговоров, которого я едва пару раз видел, но знаю о нём больше, чем о собственной крови.
Яара аккуратно положила контейнер в сумку, улыбнулась мне той самой мягкой улыбкой, ради которой я когда-то терял голову.
Ор обожает всё шоколадное, сказала она задумчиво. А я уже сыта, совсем не хочется. Жалко же такому добру пропасть, да?
Я без слов пожал плечами, позвал официантку и расплатился за всё: и за торт, и за мой хазер (кофе), и за её салат. Деньги для меня не были проблемой я неплохо зарабатываю. Но суть была не в сумах, а в привычке, которая незаметно окутала наши отношения за полгода. Я упорно убеждал себя, что всё это бабушкина щедрость. При любой возможности и почти всегда за мой счёт Яара уносила домой все возможные угощения для своего обожаемого Ора.
Первая нота тревоги прозвенела три месяца назад, когда мы пошли в кинотеатр на шумную премьеру. Я купил билеты, у киоска Яара попросила самое большое ведро карамельного попкорна и бутылку лимонады.
Я тогда удивился: обычно она избегает сладкого. Подумал, отпустила себе повод для удовольствия. Но когда мы сели, свет погас, я потянулся к попкорну, Яара держала ведро крепко на коленях, накрыв крышкой, которую специально взяла на кассе. И сама не съела ни зерна.
Почему ты не ешь? шепнул я, растерянно.
Ой, не хочу, кротко ответила. Это для Ора, на ночь у меня сегодня. Он обожает попкорн из кино а родители его редко балуют.
Я едва не поперхнулся прохладным лимонадом. Значит, всё это не для нас, а для Ора, и без всякого обсуждения. Просто принятое решение. Всю сеанс я ел с какой-то неловкостью: ведро будто под стражей. После фильма я отвёз её домой, она выскочила из машины сияющей, крепко держа попкорн, а я чувствовал себя будто посыльным, да ещё и заплатившим.
И ведь у неё всё в порядке с финансами. Яара работает, хорошо одета, ездит на не плохой машине. Здесь не в нужде вопрос.
По-настоящему я осознал свою роль прошлой субботой. Она позвала меня на обед, пообещала свои знаменитые буханочки, о которых я только слышал. Я пришёл с подарками: бутылкой вина, виноградом, лучшим филе лосося хотелось сделать трапезу особенной. На кухне такой стоял аромат выпечки, что закружилась голова.
На столе большая миска под полотенцем. Под ним гора румяных буханочек, глянцевых от масла. Мы сели, Яара разлила чай, выложила на тарелку пять штук.
Ешь, Нир, пока горячие, по-домашнему улыбнулась.
Пирожки оказались великолепными. Я съел три с мясом, два с картошкой, насытился донельзя. Болтали, открыли вино, я расслабился и впервые за долгое время ощутил уют.
Яара, буханочки это чудо, откинувшись, сказал я. Сегодня вечером приедут мои внуки. Дочка везёт их ко мне на шабат. Дай мне с собой пару штук, пусть попробуют а то вечно едят магазинное.
Тут неожиданно что-то переменилось. Ещё миг назад Яара улыбалась. Теперь, словно по щелчку, её взгляд стал твёрдым и чужим, всё её лицо собралось в линию.
Ой, Нир протянула она другим, почти извиняющимся, но резким голосом. Я бы очень хотела, но не могу дать много. Ко мне вечером прискачет Ор. Я в принципе всё это ради него пекла.
Передвинулась к той гигантской миске, где лежало, не меньше тридцати буханочек, покопалась, достала прозрачный мешочек и переложила туда ровно три штуки: две с картошкой, одну с мясом.
Вот, коротко передала мне этот пакетик. Пусть попробуют. А то Ору не хватит на ужин.
Я смотрел на этот жалкий мешочек и чувствовал, как лицо заливает волна обиды. В миске целый холм. Я только что притащил ей вино, рыбу, фрукты. Я никогда не скупился для неё но для моих внуков даже нескольких буханочек стало жаль.
Яара, полно же осталось, попытался я улыбнуться, хоть внутри всё кипело. Ор ведь не сможет съесть так много. Моим хоть по две на каждого, их двое.
Она сжала губы, плотнее прикрыла миску полотенцем, как обороняясь:
Нир, я всё рассчитала. Я Ору пообещала. Не обижайся я не могу раздавать всё подряд. Ты поел? Тебе понравилось? Прекрасно. А остальное для внука.
Она произнесла «раздавать», будто я какой-то чужой, проситель, а не человек, с которым она строит отношения, принесший к её столу деликатесы.
Почему я у неё оказался ниже шестилетнего ребёнка?
Через полчаса я уехал сославшись на дела. Мешочек с тремя буханочками лежал на пассажирском сиденье, а запах, который ещё недавно казался домашним и согревающим, теперь колол изнутри вроде исходит не уют, а что-то фальшивое. Крутил в голове: что у неё происходит? Выводы были печальны.
Я всегда полагал: в здоровых отношениях на первом месте мы, взрослые. Мы поддержка друг для друга. А дети и внуки конечно, важно, но после. А у Яары всё по-другому. В центре вселенной шестилетний Ор. Он во главе. Он приоритет. А я кто? Банк с прикреплённой карточкой? Тот, кто оплачивает кафе, кино и выносной попкорн?
Когда я плачу за торт для её внука это «как семья», хотя какая после года знакомства семья? А когда я прошу для своих внуков пару домашних буханочек это уже «раздавать не могу». Получается схема в одну сторону. Её Ор король на пире, мои случайные гости, для которых и трёх буханочек жалко. Она даже не заметила, как оскорбительно выглядело: вручить взрослому мужчине мелкий пакет, демонстративно укрыв под полотенцем целую гору ещё горячих.
Дома внуки уже гоняли по гостиной. Дочка, уставшая, выкладывала пакеты:
Ой, аба, выпечкой пахнет!
Я достал мешочек и почувствовал укол стыда.
Это тётя Яара передала, пробормотал я, не глядя на дочь. На, попробуй.
Буханочки исчезли в секунду. Конечно, вкусно!
А можно ещё? спросила внучка, облизывая пальчики.
Нет, милая, больше нет, вздохнул я и вышел на балкон закурить.
Стоял на замерзающем ветру, смотрел на жёлтые огоньки Тель-Авива и думал: зачем мне это? Зачем мне женщина, для которой мои деньги общее, если речь о её внуке, а буханочки священная часть, неделимая? Вопрос ведь не в еде. Еду я могу купить любую, хоть закажу сейчас ужин из ресторана. Вопрос в отношении.
Яара даже не поняла, что меня задела. Вечером звонит весело щебечет: «Ор приехал, наестся, радуется, смотрит мультики». Я молчал. Хотел сказать: «А мои попросили ещё, а я не смог дать». Но не сказал.
А вы сталкивались с таким двойным стандартом? Когда всё лучшее себе, а от другого ждут только вложений? Стоит ли поднимать разговор? Или это просто экономия и я зря ворчу?
