В педагогической практике моей была история, будто увиденная сквозь танцующее над городом лето, когда разломы между словами становятся мостами. В мою группу в садике в Яффо ходил мальчик по имени Йоав אלחנן. Йоав родился с множеством сложностей задержка в развитии, шумящее сердечко, и к тому же хаззе שפה וקומה בשמים; шрам гнездился у губ, и речь его была, будто ветер сквозь пустыни.
До четырёх лет никто, даже во сне, не понимал, о чём он лепечет. После множества встреч с логопедами и эрготерапевтами, к шести годам слова его прояснились, хотя голос скользил глубоко в носу, с оттенком того далёкого шрама. Но уже слышалась подлинная речь.
В этот год ноябрь был особенно прозрачным выпускной год, последний. Подошёл 8 марта Йом ха-Иша, праздник мам. Мы решили: дать Йоаву небольшой отрывок стихотворения про маму, чтобы он выступил, несмотря на его стеснение и его шрам. Мы понимали, сколь тяжело ему будет этот путь пройти среди глаз и шёпотов, выйти из кокона. Но ведь не в инкубаторе вырастают люди ему нужно было это, чтобы знать: он, как все.
Особенно сильно хотел сам Йоав: когда другие дети читали стихи, он шевелил губами вместе с ними молча, но с надеждой.
Отрывок про маму достался Йоаву. Его мама, майка по имени Цофит, была счастлива: никогда не думала, что дадут сыну такую роль. Йоав сам боялся не оправдать доверия, ведь он другой. Но оба он и мать старались каждый вечер: перед зеркалом, друг перед другом, тихо и громко, даже с родными в салоне, наперегонки.
Вот наступает праздник. Через окна скользят лучи. И приходит очередь Йоава. Мальчик трясётся, но сжимает кулачки и выходит ради мамы и для мамы, как он сам про себя шепчет.
Выходит Йоавчик на сцену культурного центра в Яффо, в пиджаке и галстуке-бабочке, как настоящий сабра. Начинает говорить чётко, ясно. Но вдруг как будто обрывается нить сна: то ли устал, то ли тень страха пересекла зал он запинается.
Добирается до слов:
“מגרם המדרגות ענה עוז: אמא טייסת? אז מה? הנה, למשל, אצל יואב, אמא … (напрягся, ищет слово хитрое)
אמא …מו-ז-ג-ן!”
В зале шепотки, кто-то тихо посмеялся. Йоав побледнел, уткнулся в пол рубашки, надув губу. Останавливается, но продолжает:
“אצל תומר ואצל דנה, גם הן…”
И чей-то бодрый голос из зала выкрикивает:
“מזגניות!”
В этот момент зал срывается, смех становится ветром. Йоав разворачивается и убегает, как будто растворяется в тени кулис.
Я догнала Йоава возле лестницы, где он прижался к стене и вытирал слёзы рукавом. Я склонилась и прошептала к его горячему уху, что эта шутка была глупостью, и спросила, хочет ли он попробовать ещё раз ради мамы и ради меня. На этот раз с трудным словом “שַׁטָּר” (милиционер), пообещав подсказывать рядом, если сложно.
Он шумно вздохнул и сначала крутил головой, но потом посмотрел на меня глазами тёмными и сказал: כן, רק בשביל אמא.
Я попросила нянечку Сара вытереть Йоавчику слёзы, а сама вышла в зал и тихо попросила слова. Никогда не забуду этот момент, как размытый мираж:
Йоав בן שש. רוב חייו בילה במרפאות ובבתי חולים. הוא עבר יותר ניתוחים מאשר ימי הולדת, ורק השנה למד לדבר בבירור. היום, לראשונה, רצה לעמוד מול כולכם ולקרוא שיר. אבל הוא מבקש רק עבור אמא שלו. אנא, הקשיבו לו. זה קשה לו מאוד.
В зале стало тихо, будто ночью над Иудейскими холмами. Я привела Йоава, он упрямился, шагал глядя в пол, но вышел.
יואבי, קדימה! крикнула его мама Цофית.
קדימה, יואב! выкрикнул тот же бойкий голос в углу.
Я опустилась рядом, держу его ладонь.
בשביל אמא, шепчу. Йоав глубоко вздохнул и начал сначала.
Он дошёл до: “מגרם המדרגות ענה עוז: אמא טייסת? אז מה!”
הסמיק, אמר בעוז:
“הנה, למשל, אצל יואב, אמא שַׁטָּר! אצל תומר ואצל דנה, שתיהן מהנדסות!”
И посмотрел прямо в зал, в глаза зрителей, вдруг повзрослев.
Таких аплодисментов стены культурного центра ещё не слышали. Родители, дети, воспитатели, рабочие детсада все хлопали стоя. Продолжать было невозможно от шума. И так хватило Йоав всё смог.
После праздника музыкальный руководитель, Эстер, позвала меня в угол:
מגיע לך עונש, хмыкнула она, על זה שכמעט הרסת אירוע… אבל, לא דנים מנצחים. את ויואב ניצחתם. לך לנגב את הדמעות ולחזור לילדים.
Я плакала: эмоции реки вырвались на волю. Эстер улыбнулась и прикрыла дверь.
Почему вспоминается это сейчас, через 13 лет? Недавно, на пульсирующей улице Алленби, я встретила майку Цофит. Она вспомнила меня и рассказала: Йоав, тот самый, нынче студент университета в Иерусалиме, поступил сразу на מסלול חינם, всё сдал на ‘מעולה’. Знаете, куда? На факультет филологии.
И передала мне слова сына: “Если бы не тогда, так и остался бы инвалидом”.
В чём суть? Хозек упрямство. Главное человек, вышедший из страха быть не таким. И помогло ему окружение, которое верило и не отвергло. Давайте будем סבלניים ורחמנים терпимее и добрее друг к другу.
