Помню один случай из своей педагогической практики, случившийся много лет назад. В моей группе воспитывался мальчик по имени Игел Сигал. Судьба к нему была не слишком благосклонна он родился с множеством проблем со здоровьем: задержкой развития, непростым пороком сердца, а к тому же с заячьей губой и расщелиной нёба.
До четырёх лет слова его были почти неразборчивы, и лишь после долгой и кропотливой совместной работы с логопедами и дефектологами, к шести годам его речь стала хоть и своеобразной, но уже понятной. Конечно, говорил Игел в нос, с необычными горловыми интонациями, всё равно часто стеснялся выступать перед другими. Но в целом был прогресс.
И вот настал последний год его пребывания в детском саду, впереди ждал праздник день матери, который у нас был особенным. Решили мы дать Игелю выучить и рассказать стихотворение на празднике. Он давно стеснялся своей речи и внешности, где на губах оставались следы сложных операций. Мы осознавали, какой риск берём на себя, ведь любой шаг мог причинить мальчику боль. Но взрослеть в полной защищённости невозможно, да и ему крайне важно было поверить в собственные силы; самому убедиться, что он ничем не хуже остальных.
К тому же Игел сам мечтал выступить: когда другие ребята учили стихотворения, он повторял за ними шёпотом, тихонько шевеля губами.
Достался ему отрывок из детского стихотворения про мам. Его мама, Лиорит, была на седьмом небе от счастья она даже и не надеялась, что её сыну доверят такое важное выступление. Да и Игел был удивлён он думал, что его не выберут, ведь он отличался от других детей.
Каждый день они с мамой повторяли стихи: перед зеркалом, друг перед другом, тихо и громко, для всей семьи, в любое свободное время. Очень старались оба мама и сын.
Наконец настал день праздника. До Игеля дошла очередь выступать. Он весь покраснел, видно, как боялся, но собрался с силами и сказал, что расскажет стих только для мамы, для самой дорогой.
Выходит он, строгий, в белоснежной рубашке и синем пиджачке. Начал читать свободно и уверенно, а потом то ли устал, то ли испугался толпы, стал заикаться и путаться. Добрался до строчек:
С лестницы ответил Дан: Мама лётчик? Ну, и что же тут удивительного? А вот у Игеля, например, мама (тут он сосредоточился, вспоминая сложное слово) мама миз-ган-нит!
В зале раздался приглушённый смешок. Игел густо покраснел, опустил голову, насупился и заупрямился, но всё же продолжил читать:
А у Тома и у Дины, Мамы
Мизганиет! выкрикнул кто-то весело с задних рядов. Публика не сдержалась и рассмеялась.
Игелем овладел стыд, и он выбежал за кулисы. Я догнала его у ступеней. Он стоял, уткнувшись лбом в стену, и смущённо вытирал слёзы рукавом. Я присела рядом и тихо сказала ему: что этот мальчик хотел пошутить, но совсем неудачно. Спросила, хочет ли он попробовать ещё раз рассказать стихотворение только для мамы и для меня. На этот раз с правильным словом «שוטר» (шотер полицейский). Я пообещала, что, если он собьётся, помогу ему, буду рядом и возьму за руку.
Он колебался, фыркал и тёр нос кулачком, потом кивнул, что хочет потому что мама этого ждала. Я позвала помощницу, чтобы она умывала ему лицо и утешила, а сама снова вышла в зал.
Когда выступление закончилось, я попросила слово.
Игелу шесть лет, начала я. Он больше половины жизни провёл в больницах и реабилитационных центрах, перенёс столько операций, что не сосчитать. Долгое время он совсем не мог разговаривать, и только в этом году решился выйти и рассказать стихотворение при всех. Он хочет выступить но только для своей мамы. Давайте поддержим его. Ему очень трудно.
В зале повисла тишина, и мы вместе вышли на сцену. Игел прижался ко мне, я взяла его за руку. Со слезинкой в голосе закричала мама:
Давай, Игел!
На, Игел! повторил шаловливый мальчик сзади, теперь поддерживая. Я присела возле Игеля и тихо подсказала:
Для мамы.
Он глубоко вздохнул и начал сначала. Дошёл до нужного слова и на этот раз не ошибся:
Вот у Игеля, например, мама шо-тер!
А у Тома и у Дины обе мамы ин-жи-не-ры!
Он посмотрел прямо в зал, вызывающе, и вся публика разразилась аплодисментами. Хлопали родители, дети, воспитатели стоя, многие со слезами на глазах. Он не смог закончить стих в зале стоял оглушительный восторг. Но больше этого и не требовалось.
После праздника музыкальный руководитель отвела меня в сторону:
Да тебя бы следовало наказать! сказала она чуть улыбаясь. Я расплакалась все эмоции этого дня вырвались наружу. Руководитель усадила меня, обняла и сказала:
Ты рискнула, почти испортила праздник, но победителей не судят. А вы настоящие победители. Иди, умой нос и возвращайся к детям.
Почему я вспоминаю этот случай сейчас, спустя уже тринадцать лет? Нет давно той группы, тех малышей. Но вот встретила я на улице Лиорит, маму Игеля. Она узнала меня и сообщила, что Игел поступил в университет на факультет ивритской филологии, на бесплатное место, сдал все экзамены на «отлично».
А знаете, что он мне сказал? спросила она, улыбаясь, «Если бы не тот случай в садике, я бы так и остался инвалидом».
А что главное в этой истории? Упорство, внутренняя сила. Главное что из того, кого записали в «инвалидов», вырос целый человек. И помогло ему в этом простое доброе окружение. Давайте будем внимательней, потерпимей и дружелюбней друг к другу!
