В тот вечер зал торжеств в центре Тель-Авива сиял светом золотых люстр, разносился аромат дорогой французской парфюмерии. Мирьям, облачённая в нежилянский кардиган который она ещё когда-то вязала сама, робко переступила порог, держа в руках обычный пакет из супермаркета «Шук ХаКарми».
Нойа, дочь Мирьям, блестела в платье от израильского дизайнера, за которое её жених заплатил десятки тысяч шекелей. Увидев мать, девушка отбросила улыбку и склонилась к ней с ледяной строгостью:
Что ты здесь забыла? Твой вид ты же похожа на уборщицу! Не позорь меня! Сегодня мой вечер, убериcь отсюда!
Глаза Мирьям наполнились слезами от такого обращения. Она попыталась подать дочери свой скромный подарок:
Нойичка, я только хотела принести тебе твое любимое печенье, помнишь, как в детстве с кунжутом, которое ты так любила…
Но Нойа даже не взглянула: её рука выбила пакет на мраморный пол, печенье рассыпалось по всему залу.
В это время из гостей вышел жених Итамар. Лицо его побелело как мел, взгляд стал строгим и прямым, как клинок.
Вот так ты обращаешься с той, кто пожертвовал своим единственным домом в Ашдоде, чтобы оплатить тебе учёбу в университете Тель-Авива? спросил он так, что все в зале обернулись к ним.
Нойа попыталась извиниться, взялась за руку Итамара, но тот отстранился, опустился на колени перед Мирьям и стал тихо подбирать с пола печенье, помогая женщине подняться:
Если твоя мама для тебя просто прислуга значит и я такой же слуга в твоих глазах. Мы уходим, сказал он твёрдо.
Сотни глаз в роскошном зале теперь смотрели на Нойу уже не с восхищением, а с укором и презрением. Итамар вывел Мирьям из зала, а музыка в тот вечер уже не смогла заглушить ледяное молчание. Нойа так и осталась стоять, вдруг почувствовав, насколько пуста и чужда ей её же собственная жизнь.
Прошла неделя. Нойа пыталась дозвониться Итамару, но его телефон оставался выключенным. Вернувшись в их с ним квартиру на Дизенгоф, она увидела у охраны свои чемоданы, а сверху тот самый пакет с печеньем.
Внутри лежала записка:
*«Драгоценности на твоей шее не могут скрыть бедность души. Я подаю на развод. Дом, который твоя мама когда-то потеряла ради твоей мечты, теперь снова принадлежит ей. Для тебя там больше нет места.»*
Так Нойа осталась одна, в светском платье, которое теперь казалось ей просто разноцветной тканью. Только теперь она поняла: любовь матери стоит дороже любого статуса, а попытка угнаться за чужим одобрением всегда приводит к одиночеству.
Тогда мы думали: а стоит ли прощать такое отношение к родителям? Что бы мы сделали на месте Итамара?
