Я встречался с женщиной почти год, и никогда не скупился ни на нее, ни на ее внука. Но стоило мне попросить взять несколько халы домой, как тут же понял своё место.
Официантка аккуратно поставила перед нами пластиковый контейнер, куда сложили почти не тронутый кусок шоколадного пирога. Мирьям с видимым удовольствием придвинула коробочку к себе. Мы сидели в уютном кафе на бульваре Ротшильд в центре Тель-Авива, на фоне негромко играла израильская музыка, а у меня внутри росло раздражение.
Мы с Мирьям были вместе почти год. Мне пятьдесят восемь, ей пятьдесят четыре взрослые, за плечами браки и разводы, выросшие дети и, конечно, внуки. У меня двое мальчик и девочка. У неё один обожаемый внук, Йоав, шестилетний «свет её жизни». Я видел его пару раз мельком, но, кажется, знаю о нём больше, чем о своих анализах.
Мирьям убрала контейнер в сумку и улыбнулась иронично той самой теплой улыбкой, которая когда-то свела меня с ума.
Йоав просто обожает всё шоколадное, сказала она. А я наелась, вообще не хочу. Ну не пропадать же добру, правда?
Я молча кивнул, подозвал официантку и оплатил счёт, где были и торт, и мой кофе, и её салат. Деньги для меня никогда проблемой не были. Вопрос был не в шекелях, а в том, как незаметно сложилась определённая система. Полгода я старался не делать выводов, оправдывал всё «бабушкиной любовью». Почти всегда и, как правило, на мои деньги Мирьям что-то забирала домой «для радости внука».
Первый тревожный звоночек прозвенел три месяца назад, когда мы пошли в кино на премьеру в синематек. Я купил билеты, на стойке Мирьям попросила большую порцию карамельного попкорна и колу.
Я удивился: обычно она следит за фигурой и сладким не злоупотребляет. Подумал, решила себя побаловать. Сели в зал, я взял пригоршню попкорна, пробую. Мирьям держит ведро на коленях, накрыла крышкой, которую специально попросила у продавца, и не съела ни одного зерна.
Ты что, не ешь? прошептал я. Вкусно же.
Не хочу, так же тихо ответила она. Отвезу Йоаву. Он у меня останется сегодня, обожает попкорн из кино. А его родители редко покупают.
У меня чуть не застыла кола в горле. Получалось, я купил это вовсе не для нас а для её внука, без какого-либо обсуждения. Она так решила. Весь фильм я сидел как на иголках: неловко, ведро под охраной, есть неудобно. После кино подвёз её домой, она вышла из машины с этим попкорном, сияя, а я почувствовал себя курьером, оплатившим свой же заказ.
Дело не в деньгах, которых у Мирьям достаточно: хорошо зарабатывает, стильно одевается, машина есть. Нужды, честно говоря, никакой.
Но настоящий удар для меня случился на прошлой неделе. Мирьям пригласила в гости, пообещала свои фирменные халы, о которых я слышал уже не раз. Я приехал не с пустыми руками: купил хорошее израильское вино, свежие фрукты, филе лосося к столу. На кухне витал потрясающий запах выпечки.
На столе под полотенцем лежала внушительная миска, вся уставленная холеными, блестящими от яичного желтка халами. Мы сели, Мирьям налила чай, выложила на тарелку пять штук.
Ешь, Давид, пока горячие, сказала она ласково.
Халы оказались божественными. Я съел три с оливками и две с сыром, наелся ирасслабился. Мы болтали, открыли вино, атмосфера самая домашняя.
Мирьям, халы просто потрясающие, сказал я, откинувшись на спинку стула. У меня вечером мои приедут: дочь привезёт внуков на шаббат. Дашь немного домой? Пусть попробуют, а то дочка у меня готовит «наскорую руку».
И тут… Всё изменилось на глазах. Ещё секунду назад Мирьям улыбалась приветливо, а вдруг лицо стало холодным, в глазах стальная нота.
Ой, Давид… затянула другим голосом, будто и извиняющимся, и жёстким одновременно. С удовольствием бы, но много дать не могу. Ко мне вечером Йоав приедет, я ведь для него старалась.
Мирьям приподнялась, подошла к миске, где лежало явно не меньше тридцати хал. Пошуршала, и в пакет положила ровно три две с сыром, одну с оливками.
Вот, протянула пакетик, угостишь. Потому что Йоаву на ужин оставить надо.
Я уставился на пакетик, и почувствовал, что мне просто обидно. В миске гора хал, я только что привёз к ней вина, рыбы, фруктов. Я ничего для неё не жалел а она даже халы для моих внуков посчитала лишними.
Мирьям, там же много, неужели твой Йоав так много съест? Моим дай по паре кусочков, попытался я уладить.
Она плотно прикрыла миску полотенцем и решительно сказала:
Давид, я рассчитала. Я Йоаву пообещала, мне важно сдержать слово. Ты попробовал, вкусно было замечательно. А остальное для внука.
Назвала «раздавать», словно я какой-то посторонний, а не тот, с кем строит отношения, кто только что украсил ей стол деликатесами.
Почему я в её иерархии оказался ниже шестилетнего ребёнка?
Через полчаса я уже был у себя, сославшись на дела. Пакет из трех хал лежал на сиденье, и его аромат вместо уюта вызывал раздражение всегда ли я был просто удобным приложением к жизни Мирьям? Кормил и снабжал для благополучия чужого ребёнка, а о моих символический комплимент?
Я всегда считал, что в здоровых отношениях на первом месте двое взрослых. Дети и внуки, конечно, важны, но центр жизни должен быть в паре. У Мирьям всё иначе: Йоав абсолютный приоритет, я же максимум кошелёк и подвозчик.
Если я оплачиваю ей кусок торта «для внука», это воспринимается как само собой разумеющееся «мы же уже почти семья!» А мои внуки получают остатки, и это уже воспринимается как личная жертва «я не раздаю еду».
Дома уже были мои внуки. Дочь после работы, усталая.
О, папа, пахнет халой!
Я достал крохотный пакет, стыдливо.
Это тетя Мирьям передала. Попробуйте.
Халы исчезли за секунду, вкус, конечно, отличный.
А ещё есть? спросила внучка, облизывая пальцы.
Нет, солнце, больше нет, ответил я и ушёл на балкон покурить.
Стою, смотрю на огни Тель-Авива и думаю: зачем мне всё это? Зачем женщина, которая считает мои расходы общими, когда вопрос касается её внука, но своё отношение сугубо частным резервом? Вопрос не в еде я могу накрыть любой стол. Вопрос в отношении.
Она даже не заметила, что задела меня. Позвонила, хвалилась: «Йоав приехал, так наелся, довольный, мультики смотрит». Я слушал молча. Хотел ответить: «А мои ещё спрашивали, есть ли ещё», но промолчал.
Вы сталкивались с таким? Когда всё лучшее себе, а от тебя только ожидают «поддержки»? Или я зря обижаюсь, и это обычная еврейская бережливость?.
