Найти, кто был виноват, оказалось совсем не просто. Дети, выбегая к ручью, забыли закрыть птичью клетку. Бабушка, вернувшись из магазина, широко распахнула окно. Вечером, когда начали искать Тильду, стало ясно: наш красавец, попугай амазон, исчез в неизвестном направлении.
Три дня и три ночи мы с мужем, оставив все дела, бегали по всему мошаву в поисках Тильды. Но всё было напрасно. Никто её не видел. Дети размазывали по щекам слёзы, бабушка порой вздыхала: “אוי, אוי, אוי”, а мы с мужем устраивали разборки то со взрослыми, то с детьми.
Однако даже собственного эрдельтерьера, Рыфа, невозможно было “спустить” ни на кого в эти дни. Рыф выглядела несчастной, почти не подавала признаков жизни, за исключением моментов, когда кто-то звонил в дверь. Тогда она устремлялась к прихожей с звонким лаем, но тут же останавливалась и, осознав, что её голос звучит одиноко, грустно возвращалась на свой коврик. Четыре года подряд гостей в нашем доме встречало многоголосие: Рыф лаяла, а Тильда подхватывала и даже порой делала это лучше самой собаки.
Лай был первым “попугайничеством” Тильды. Будучи совсем зелёным птенцом, наша птица начала подшучивать над кошкой Маази. Подкрадывалась к ней и громко лаяла на ухо. Маази подпрыгивала и мяукала так пронзительно, что тут же прибегала Рыф, начинался настоящий кошачий-беспорядок.
Маази Тильду терпела, хотя иногда казалось, что это последнее, чего ей хотелось. А вот Рыф искренне любила попугая наш весёлый негодник частенько сидел у неё на голове, иногда даже буквально, и частенько по-матерински отчитывал её голосом бабушки:
Кто кашу доест?
И, выдерживая паузу, добавлял с бабушкиной строгостью:
У нас, что, חזירים בבית?
Собака реагировала на это так же, как дети на бабушкины нотации то есть почти никак. Когда Тильда становилась особенно назойливой, Рыф могла легко смахнуть её с головы шершавым языком.
Исчезновение Тильды стало для всех кроме Маази личной трагедией. Недели через две, когда мы уже смирились с мыслью, что больше не увидим нашу болтушку, по мошаву разнеслись слухи: якобы в стае ворон появилась новая ярко-зелёная с красной “маской”, подражала голосам людей, иногда даже ругаясь. От этого у нас закралось сомнение: в нашей семье “такие слова” знали, но старались не произносить. Но, подумав, что на воле Тильда могла нахвататься этого, как Маази блох, мы снова затеяли поиски.
Дни через десять мне улыбнулась удача. Я копалась в огороде, как вдруг услышала знакомое:
נו, מה?
На вишнёвом дереве, в окружении ворон, лакомившихся ягодами, сидела моя малышка.
טילדה, בואי הנה, ילדה שלי. אמא מתגעגעת, יש זרעים טעימים…
Тильда склонила голову в раздумье.
טילדה, כולנו מתגעגעים גם אבא, גם תמר ועמית, וגם ריף. בואי, קטנה שלי…
Я медленно протянула к ней руку, почти дотянулась, как вдруг:
איזה מין ילדים… ехидным тоном председателя ваада сказала Тильда, и вместе с вороньей стайкой исчезла.
Вольная жизнь Тильды продолжалась до самых холодов. Она ещё несколько раз прилетала к нашему двору, но договориться не удавалось на все наши уговоры она только ворчала и улетала прочь.
Поздней осенью её видели чаще одну, нахохлившуюся и грустную, сидевшую на заборе или дереве, но поймать её не удавалось. Тогда пошла в дело “тяжёлая артиллерия” Рыф. Что она там Тильде наговорила, не знаю, но домой наша птичка вернулась гордо сидя верхом на рыжей собаке.
С тех пор, вспоминая те дни, я понимаю в нашем доме всегда хватало любви на всех: и на птицу, и на собаку, и на каждого ребёнка.
