Пару влюблённых, Таль и Элиав, давно вспоминали тот день, когда они неспешно прогуливались по высоким травам у подножия Кармеля. Было уже после весеннего дождя, воздух наполнила свежесть, и всё вокруг цвело. Шли они, держась за руки, поглощённые друг другом и почти невидимым шепотом Земли Израиля, не замечая, как случай способен подстеречь за каждым кустом.
Вдруг Таль резко отшатнулась назад и невольно вскрикнула, а Элиав инстинктивно шагнул вперёд, готовый защитить её от любой опасности, хотя опасность казалась неявной.
Меж высокой травы, совсем рядом, лежала лошадь.
Точнее, существо, некогда бывшее лошадью. Его можно было бы спутать с высохшим остовом, кожу стянуло по рёбрам, словно та могла не выдержать и вырваться наружу. На теле плотные серо-коричневые корки, с которых жадно срывались мухи, наполняя воздух болезненным жжужанием.
Вид был столь пугающий, что Таль отступила с отвращением.
אוי, סוסה מסכנה! вырвалось у неё.
На секунду даже земля под Эмек Изреэль как будто притихла, и только кузнечики перестали стрекотать.
И тут животное едва заметно дрогнуло.
Страх охватил и Таль, и Элиава, волосы у обоих встали дыбом. С громким выкриком они кинулись прочь, выбежали на вдоль дорогу к мошаву, с трудом отдышались.
Постепенно ужас отпустил, и пришли мысли.
היא עוד בחיים… простонала Таль.
בחיים, אבל נראית כאילו מזמן מתה, мрачно заметил Элиав.
אבל אני בטוחה היא זזה.
Элиав решил проверить может это остатки жизни, а может, кто-то изнутри подъедает бедную лошадь. Таль осталась на обочине, отправив “своего גיבור” на разведку.
Он осторожно приблизился и увидел: никого поблизости нет. Лошадь действительно была жива. Она тихо повернула голову, слабо фыркнула, попыталась сфокусировать взгляд мутным глазом сквозь воспалённую плёнку третьего века. Дышала медленно, тяжело, боками, губа свисала безвольно, ни ноги, ни хвост не шевелились, лишь уши иногда вздрагивали или это ветер толкал их среди акаций.
Весь её вид вопрошал как она дошла до такого.
Элиав осмотрелся: трава давно примята, словно лошадь лежит здесь не первый день; рядом нет ни следов, ни корма, ни воды.
Он вернулся к Таль, пересказал увиденное.
מה אכפת לנו איך היא הגיעה לכאן? השאלה היא מה עושים עכשיו, вздохнула Таль. הדבר הזה עומד למות בכל רגע.
И тут Элиав вспомнил: в соседнем мошаве у Йоссефа и Ноа есть несколько лошадей, туда часто приезжают кататься с детьми. Позвонить получилось сразу беду услышали в голосе.
Йоссеф с Ноа примчались в пикапе и с прицепом. Увидев лошадь, даже привыкших к работе с животными людей охватил ужас.
Лошадь не совалась ни при каких условиях. Четырёх сил не хватило позвали соседей, друзей из мошава. Восьмером, подложив прочную парусину под измученное тело, они осторожно поднимали лошадь, неся её в прицеп. Животное испуганно всхлипнуло, попыталось оттолкнуться копытом, но выдохлось.
Таль прижимала ладони к лицу, сдерживая слёзы.
Дверь лошадиного прицепа захлопнулась, колёса покатились по асфальту в сторону конюшни у Ноа.
Ветеринар, Лиор, уже был вызван и ждал с бригадой волонтёров.
Судя по всему, лошадь была на грани гибели: кожа сухая, паразитарные корки, почти полностью утраченный аппетит, воспаление по всему телу. Вены вздуты, зубы гнилые, глаз практически слеп. Причиной оказался клещ, вызвавший мучительную чесотку и раны.
Врач поставил капельницу с витаминами, санацию корок, обработал раны, начал уколы. Полицейские приняли протокол, но честно признались: искать виновного почти нереально.
Лиор навещал пациентку ежедневно, подкармливал с соски лошадь не могла кусать сама. В первые дни жизнь её поддерживали искусственно. Но день за днём она начала восстанавливать силы, стала реагировать на прикосновения, тянуться к рукам прямо мордой.
Трепетно ухаживали за ней все Таль с Элиавом тоже приходили, приносили яблоки, рассказывали ласковым голосом о надежде.
Постепенно лошадь начала переворачиваться, вытягивать голову, но так и не могла встать. Чтобы заново учить её стоять, сделали специальные подпорки из одеял и ремней, а для упражнений собирали до десяти человек из всего мошава.
По вечерам фермеры, подростки и женщины приходили помочь; кто поддерживал, кто просто гладил. Медленно, почти незаметно, лошадь стала пробовать опереться на ноги, даже неуклюже переставлять их.
Окрепнув, она позволила врачу провести операцию, чтобы удалить опухоль с глаза. Проснувшись после наркоза, впервые за месяцы ясно увидела лица людей и своё новое стойбище.
Шерсть наконец заблестела, глаза прояснились. Лошадь, которую назвали Техила, нашла друзей в загоне и, похоже, обрела вкус к жизни рядом с Ноа, Йоссефом и их детьми.
Потребовались месяцы, чтобы она вновь стала сильной, чтобы на её боках заиграла живая шерсть, а копыта звонко стучали по двору. Хозяева заботились о ней: не гнали, не торопили, довольствовались каждым небольшим успехом.
Однажды Техила сама стала подбегать к воротам и фыркать, когда видела седло. Поняли пора пробовать вместе выйти на луг. Йоссеф с осторожностью оседлал её, и она совершила свой первый круг по полю.
В тот день Техила больше не была лишь тенью самой себя.
Где-то позади остались боль, голод и одиночество.
Теперь рядом были люди, которые обещали: ни за что не оставят её одну.
И так жила она много лет под южным солнцем, среди трав и заботы самая преданная из лошадей Галилеи.
