Ребёнок появился на свет точно в полночь. Это было как раз в тот момент, когда электронные часы в родильном зале моргнули зелёным огоньком и сменили 23:59 на 00:00.
Врач и акушерка переглянулись, а дежурный неонатолог поспешил подхватить неподвижное синевато-телесное тело малыша, переложил его на пеленальный столик и быстро стал пользоваться отсосом. Младенец не дышал. Роженица, слегка повернув голову, безэмоционально наблюдала за действиями врача.
Может, он мёртв? Он ведь не кричит мысли лениво крутились в её голове, затуманенной ещё недавней всепоглощающей болью.
Наконец, новорождённому удалось издать слабый, едва слышный писк, который постепенно нарастал, и вскоре превратился в пронзительный плач, прокатившийся по сонным, затихшим коридорам больницы «Ихилов» в Тель-Авиве.
Врач, акушерка и неонатолог стояли перед малышом, внимательно и молча глядя на него.
Этот ребенок был особенным… Его позвоночник, доходя до уровня лопаток, изгибался столь причудливо, что образовывал два почти симметричных вытянутых бугра, тянувшихся вниз почти до середины грудной клетки.
Как это возможно? повторял неонатолог в изумлении. Никогда, никогда такого не видел Не может, не может быть такого
Когда утром доктор вошёл к Йаэль, чтобы объяснить особенности её новорождённого сына, она брезгливо скривила свои красивые губы:
Так он ещё и изуродован… Да что ж это…
Нет уж… Делайте с ним что хотите, мне и здорового не хотелось брать, а тут… приносите мне бумагу, я подпишу отказ…
В назначенный срок Йаэль покинула роддом легкая, свободная, ничем не отягощенная. А её сын остался там, ничего не зная о том, что его предал самый близкий ему человек…
В доме детей в Ход Хашарон его назвали Итама́рчиком. Именно так, и никак иначе. Нянечки одевали его в просторные рубашки не по размеру, чтобы его особенность была заметна меньше.
Но даже если бы его фигура была совершенной, он бы всё равно отличался от других малышей, кричащих, спорящих, дерущихся за игрушки. В синих глазах Итамара, обрамленных длинными чёрными ресницами, всегда светилась какая-то не по-детски глубокая серьёзность.
Он часто стоял у окна и прислушивался к чему-то внутри себя, пытался понять что-то очень важное, но пока неразгаданное.
Однажды, когда колонна малышей двухлеток, неуклюже переступая ножками, шла на мероприятие, Итамар услышал ЭТО.
Из полуоткрытой двери кабинета заведующей доносилась музыка. Она была совсем не похожа на знакомые его уху детские песенки, с которыми их учили маршировать, поднимая слабые ручонки.
Эта музыка была похожа на… ветер. Тёплый, ласковый ветер, поднимающий тебя над землей, нежно баюкающий и уносящий далеко
В ней не было слов, но была душа, живая душа, обнимавшая Итамарчика и рассказывавшая ему что-то особенное, знание о чём было нужно только ему одному
Он остановился в коридоре, привнося беспорядок в стройную шеренгу малышей, остановился и стал раскачиваться в такт неведомой мелодии, не замечая ни толкающих его детей, ни попыток нянечек сдвинуть его с места.
В его маленькой голове всё становилось на свои места. Всё, что он ловил среди криков других, в шуме листвы за окном или в журчании воды в умывальнике это была она, его Музыка
Лиорит и Орен объездили все окрестные дома детей, от Натании до Петах-Тиквы. Лиорит из-за врождённой патологии не могла иметь собственных детей, и они решили взять ребёнка из дома детей. Но вот вопрос… Обучение для будущих приёмных родителей пройдено, документы готовы, но как выбрать?
Ведь своих детей не выбирают их любят такими, какими они есть, а тут… Они так и не увидели среди множества малышей того Одного-Своего.
Держась за руки, они шагали к воротам дома детей в Ход Хашарон. В песочнице копошились малыши, девочки катали кукол в колясках, обычная суета, наполненная смехом и голосами.
Только один мальчик, в длинной толстовке не по размеру, стоял в стороне и внимательно слушал воробья на ветке гранатового дерева. Именно в этот момент у Лиорит зазвонил телефон
Зазвучал Моцарт. Лиорит всегда любила классическую музыку. И малыш он вздрогнул, глаза его вспыхнули как будто в нём зажёгся внутренний свет, и он стал раскачиваться в такт, точно чувствуя ритм. Лиорит и Орен стояли неподвижно, не обращая внимания ни на телефон, ни на внешний мир
Они наконец увидели Его. Своего сына. Родную душу, светящуюся изнутри.
Да, я понимаю, устала Лиорит говорить заведующей, которая уговаривала её выбрать другого, здорового ребёнка. Я готова взять на себя ответственность… Реабилитация? Конечно.
Детей не выбирают объясняла она, я возьму Итамарчика к себе, чего бы мне это ни стоило
אמא? однажды Итама́р оторвался от пианино и положил голову на руку Лиорит. למה אני כזה? למה אני לא כמו כולם?
Лиорит мягко провела рукой по его искалеченной спине. אתה מבין, בני, אנחנו שונים זה מזה, בפנים ובחוץ. גם אני, גם אבא, גם אתה…
והגב שלך כבר אמרתי לך יש לך שם כנפיים, כמו למלאך. הן עוד לא נפתחו, אבל אני בטוחה שפעם הן יפתחו
Она крепко обняла сына, поцеловала его в макушку, а потом села рядом за пианино. Они играли вместе, и Итама́р играл так, как не всякий взрослый музыкант сможет сыграть.
И за его спиной на самом деле раскрывались крылья только мама, папа и Ангелהגנה של איטמר могли их видеть.
А музыка лилась, широкой, полной рекой, укачивала и носила на своих волнах счастливого Итама́рчикаВ те вечера, когда их дом наполнялся звучанием музыки, в окнах мягко горел свет, и, казалось, сам воздух становился прозрачнее словно впуская в гостиную кого-то ещё. Иногда Лиорит ловила взгляд Итамара, устремлённый куда-то за пределы комнаты, и знала: он слышит свою мелодию, ту самую как ветер, несущий журавлей над Изреэльской долиной.
Со временем Итамар научился не прятать свои крылья ни в себе, ни в музыке. Он выступал на школьных утренниках и концертах, всегда с той же неяркой улыбкой и удивительным спокойствием. Учителя говорили о его одарённости, а дети, сперва дразнившие, стали приходить к нему учиться слушать и слышать. Открывал им, будто новые окна в себя, в друг друга, в непонятный и прекрасный мир.
Мама и папа вдохновились его смелостью. В тот день, когда Итамар впервые решился выйти ко взрослой публике, Лиорит стояла за кулисами и молилась без слов чтобы он не испугался, чтобы его услышали. Когда прозвучали первые аккорды, тишина в зале стала осязаемой как перед началом дождя, когда вся природа затаивает дыхание.
Итамар играл, и крылья за его спиной едва заметно дрожали в такт музыке. Только теперь, сквозь музыку, люди видели его самого и чудо, которое он несёт. Он был не такой, как все и именно поэтому каждый узнавал в нём ту часть себя, что мечтала летать, что жила в музыке и ожидании чуда.
В этот вечер, когда он закончил своё выступление, зал поднялся в едином порыве, а за кулисами Лиорит и Орен обнимали друг друга так крепко, будто могли подобрать и подпустить к своему сердцу всех детей мира.
А потом Итамар поднял глаза, полный света, посмотрел прямо в зал и улыбнулся миру. Он знал теперь: его крылья есть навсегда. И музыка тоже. И для того, чтобы лететь, не обязательно быть похожим на остальных. Достаточно просто быть собой.
