Когда я смотрю назад, мне вспоминается это лето на нашей даче в мошаве возле речушки Яркон, когда найти виновного было практически невозможно. Дети, Галия и Ноа, убегая к воде, позабыли закрыть клетку попугая. Бабушка Тамар, вернувшись с базара с авокадо и халой, распахнула окна настежь, чтобы впустить свежий воздух. В результате, когда вечером мы заметили пропажу Элязара так звали нашего красавца амазонского попугая, все поняли: он улетел в неизвестном направлении.
Целых три дня и ночи мы оставили дела и колесили по всей тухе, разыскивая любимца. Но все было напрасно никто Элязара не видел. Дети плакали, размазывая слезы по щекам, бабушка тихо причитала: “Ой-вай, ой-вай”, а мы с мужем Йоавом ругались на всех подряд то на молодежь, то на стариков.
Хорошо хоть на Мики, нашу эрдельтерьерку, злиться было не за что; она и так была в глубокой тоске. Пса было почти не узнать: весь день она спала, только на звонок в дверь срывалась в прихожую с лаем, а затем, поняв, что Элязар отсутствует, глухо возвращалась на свой коврик. Четыре года подряд гостей встречал дуэт: собачий лай и виртуозное “гав” в исполнении попугая. Иногда казалось, что у Элязара это получалось даже лучше, чем у самой Мики.
Первым талантом Элязара было именно “собачничать”. Совсем еще зеленым, наш пернатый знаток пытался довести до ручки кошку, которую дети назвали Бация. Подкрадется к ней, когда та свернется калачиком, да как залает ей в ухо! Бация вскрикивала “мяаау”, после чего спешила на помощь Мики, и в доме начинался балаган.
Бация терпела попугая, хотя иногда казалось, что с трудом. А вот Мики по-настоящему любила Элязара позволяла ему сидеть у себя на голове, да и вообще многое прощала. Чаще всего попугай копировал бабушкин укоризненный тон, на протяжении получаса приставал к собаке:
Кто кашу доест, а?
И, выждав паузу, добавлял:
У нас нет свиней!
Собака реагировала на попугайские увещевания так же, как дети на бабушкины никак. Только если Элязар становился слишком назойлив, Мики легонько смахивала его, шершавым языком подталкивая к делу.
Исчезновение Элязара стало общей трагедией все, кроме Бации, очень горевали. Через пару недель, когда мы смирились с потерей, по мошаву поползли слухи: в стае ворон, облюбовавших местные оливковые сады, появилась странная, ярко-зеленая с красной “мордой” птица. Новая ворона была особенно наглая не только каркала, но и умудрялась лаять, а иногда и ругаться самым что ни на есть человеческим голосом. Последнее обстоятельство слегка остудило нашу надежду: в семье такие слова знали, но никогда не произносили. Но, прикинув, что Элязар на “хлебах” мог нахвататься чего угодно (как Бация блох), мы стали искать его снова.
Удача улыбнулась нам спустя дней десять. Прополола я грядки с помидорами, вдруг слышу знакомое:
Ну, ма шельха?
На вишне, окруженный черными воронятами, сидел мой проказник.
Элязарле, иди ко мне, мама поцелует, дам тебе свежих семечек, вкусненьких…
Он с сомнением наклонил голову.
Элязарле, все по тебе соскучились: и папа, и Галия, и Ноа, и Мики. Иди домой, маленький…
Я осторожно двигаюсь к дереву, протягиваю руку почти дотянулась, как вдруг:
Ой, дети шельми! Элязар, копируя озорной голос председателя нашего кооператива Ариэла, язвительно прокричал, да с воронятами умчался прочь.
Так шла вольная жизнь попугая до первых холода. Ещё несколько раз Элязар прилетал к нам, мы звали его, уговаривали, а он в ответ философски каркнул и улетал. Поздней осенью кто-то заметил его одиноко сидящим на заборе или на деревьях, взъерошенного и грустного, но все равно в руки не давался.
Тогда мы прибегли к “тяжелой артиллерии” пустили в ход Мики. До сих пор не знаю, что она ему там нашептала, но вскоре попугай гордо въехал домой, восседая верхом на своей рыжей подруге, и в нашем доме снова зазвучало веселое многоголосье.
