Когда Эрез приходил к Ноа, у неё прямо на глазах разъезжались тормоза от счастья, конечно. Суетилась, начинала наводить марафет, прятала под подушки разбросанные майки, которые перемеряла перед встречей, и выковыривала бигуди из волос. Потом неслась в ванную, там расчесывалась, прокладывала реснички, красила губы. И уже при полном параде, с улыбкой шире Ярконского моста, выходила к нему.
Ну а как ей не радоваться? Подумайте сами. Ноа мама-одиночка, формально и замужем-то не была ни разу. Так, роман с её Гиль Амичиком длился пару месяцев, а потом он укатил в Израиль на свою “историческую родину”, как называл, где-то в Ашдод или, может, в Кирьят-Бялик. Кто его теперь разберёт. На рынке у них тут Гиль подрабатывал, то ли арбузами торговал, то ли оливками Ноа и этого толком не знала.
В общем, укатил её Гиль солнечный, оставив Ноа слегка беременной. Самую чуточку, недели на две, потому что сама она тогда ещё не подозревала. Когда же Гиль перестал ночевать у неё и не появлялся больше месяца, Ноа наконец догадалась: вот оно Как бы это сказать осталась при ребёнке.
В положенный срок Ноа, будто воду из Эйлатского залива вылила, родила мальчика. Красавчик мама не горюй! В кого бы ещё быть: Ноа красавица хоть на плакат Милаби а Гиль из себя был такой загорелый, что женщины в Модиине запирали мужей дома.
С ребёнком Ноа, честно говоря, просто повезло. Был он тихий, как израильский автобус в шаббат: всё время спал. Просыпался прикладывался к груди со всем вниманием и серьезностью. Молока у Ноа было коровы с Мошава позавидовали бы. Ещё одного, хоть двойню, выкормить бы могла.
И почти не болел Амир (так она его назвала, то ли в честь актёра Амира Вайцмана, которого случайно увидела в старом фильме «Пир на Кармеле», когда была беременна, то ли потому, что на Гиля чем-то смотрел). По документам мальчик стал Амир Гилевич Бен-Хаим. Ноа это все время повторяла и наслаждалась: звучит как песня Иври Лидера.
Амир был солнечный мальчик. Если маме надо было сварганить обед или поубирать в квартире, она растилала на полу ковёр из Икеи, обкладывала стульями (аля импровизированная загородка), а в центр усаживала малыша. Давала ему старую сумку, пару бигуди и какие-то тряпочки. Играл молча, без капризов и претензий. Даже однажды, когда Ноа заглянула на кухне и увидела, что сын застрял головой между стульями, тот только пыхтел и старался выбраться сам, ни звука.
С возрастом проблем не прибавилось. Мать спокойно отпускала Амира играть во дворик. Только велела каждые 10 минут прибегать к окну (жили на первом этаже) и кричать: «אמא, אני כאן!..» Но часов у ребёнка не имелось, вот Амир каждые три минуты устраивал перекличку, пока Ноа не выглянет и не скажет: «יופי, חמוד שלי!» А он всё равно стоял, и не уходил. Почему не идёшь играть? Ты мне не улыбнулась Мать улыбалась от всей души и он снова умчался во двор.
Однажды он закричал из двора своё «אמא, אני כאן!» и Ноа увидела: сжимает сынок в руках котёнка.
אמא, הדודה מהבניין נתנה לי אותו. אמרה שקוראים לו עזריאל, ושתשמחי שנשמור עליו.
Словно честнее быть не мог Ноа только улыбнулась в ответ. А потом сказала:
Наверное, он хочет кушать. Забегайте оба домой, я ему молока налью.
И убежал Амир с котёнком по лестнице: счастливый Амир и слегка смущённый пока ещё Азриэль.
Вот так они и жили втроём, пока Ноа не познакомилась с Эрезом.
Эрез был ровесник Ноа, тоже ни разу не был женат. Мужчина солидный, обстоятельный, пусть ещё не старик. Работал на мебельной фабрике под Иерусалимом и получал неплохо, шекелей хватало. По субботам заходил к Ноа с ночёвкой. Говорил мало, ел много, пил так, по-еврейски, немного.
Ноа к его приходам всегда доставала заранее бутылку белого вина с Галилеи, ставила в морозилку, а к бокалу обязательно подавала лафитничек такую маленькую стопку. Эрезу почему-то это особенно нравилось.
В тот раз всё было как всегда: пришёл, поздоровался с Амиром за руку, уселся на диване, пока Ноа ритуально собиралась. Потом всей компанией, нет, вчетвером: ещё же и Азриэль, посмотрели новости, посмеялись с очередных депутатов, после пошли есть.
После обеда по классике все улеглись отдохнуть с планами потом прогуляться в парке.
Когда Ноа втиснулась с Эрезом на диване, прильнув к нему, он вдруг стал говорить о женитьбе:
Слушай, пока поживём у тебя, чтобы было попросторней Потом, может, мою квартиру сдавать дополнительный доход, всё-таки! Только, Ноа тут помолчал, с кошками у меня не очень. Азриэля придётся отдать
Азриэля, тихо уточнила Ноа и напряглась.
Да-да, Азриэля поддакнул он и после паузы, серьёзно, как давно решённое дело, продолжил: А Амира отправим к маме моей в мошав. Воздух чистый, школа хорошая. Мы же молодые, ещё своих нарожаем хоть минивэн закупай.
Голова Ноа на его плече как Иерусалимский камень не шелохнулась. Молчали. Потом Ноа встала, застегнулась на халате, подошла к его вещам, что на кресле, протянула ему штаны:
Ну что, Эрез На штанишки свои надевай и двигай
Куда?..
К маме. В мошав. Воздух. Тебе пригодится. А нам троим здесь свежего воздуха в парке хватает и без выгнанных котов и детей!
