Она взяла чужого ребёнка из роддома, чтобы спасти, но спустя восемнадцать лет в её дверь постучал тот, кто вернулся из прошлого, перевернув её мир.
В холодный вечер ноября 1941 года ветер гулял по вымершим улочкам Петах-Тиквы, шумевший среди голых ветвей старых инжиров и вырывал последние остатки тепла из застывшей земли Йехуды. Грязная, разбитая дорога едва выдерживала старую повозку, которую с трудом вёл упрямый ишак, а скрип колёс эхом разносился по пустыне.
Мы не доедем до больницы, какие дороги ужасные, всхлипывала Ханна Давидовна, стирая уставшие глаза.
Доедем, Ноамочка, держись! отвечал ей муж, Шимон-Бен Давид, со щемящей тревогой в голосе. Озябшие руки крепко держали уздечку ишака, а лицо его было натянуто от заботы.
На стоге сена в повозке лежала беременная женщина, мучимая родовыми схватками и заглушённая болью. Она молилась только о том, чтобы всё прошло как можно быстрее и чтобы освободиться от страданий. Судьба как будто вновь решила испытать их: мидwife сосудила ногу, семейный врач был вызван в соседний мошав.
Подумай о ребёнке, о Давиде, о муже, тихо шептала Ханна, осторожно гладя живот дочери.
Я думаю о них, мама, думаю всегда.
Как вы назовёте ребёнка? спросила Ханна, украдкой пряча тревогу.
Давид сказал, если будет девочка, назовём Ноам, если мальчик Йоав.
Прекрасно, доченька. Твой отец тебя довезёт, верю в это. Вот, смотри, трубки завода уже видно на горизонте. Значит, город уже рядом
Перед воротами больницы в Ришон-ле-Ционе начались сильные схватки, и вскоре родилась крохотная, тоненькая девочка. Она закричала, озарив тишину родзала. Когда молодая мама по имени Мири держала её, усталость мигом улетучилась её сердце наполнила безмерная любовь.
Ноам. Такое имя выбрал твой отец. Он вернётся живым, он победит, а ты наша будущая надежда
С большой надеждой Мири тянулась к письму, чтобы сообщить мужу, и как только медсестра забрала новорождённую на осмотр, она попросила у санитара тетрадный лист и ручку.
Подожди, Мири Давидовна, сейчас принесу всё, что надо.
Сестра была раздражена хлопала дверьми и тяжело вздыхала.
Всё в порядке? спросила Мири.
Вам сейчас лучше немного отдохнуть, отрезала медсестра без взгляда.
В палате Мири увидела другую женщину молоденькую соседку по кровати, Илалит, которая тихо собирала вещи.
Уже выписывают? удивилась Мири.
Да, отпускают ответила Илaliт едва слышно.
В её голосе была боль она не спешила уходить, казалось, часть её жизни осталась здесь. Вскоре снова появилась сестра, резко вручила Мири лист с ручкой и, оглянувшись, быстро вышла.
Её так быстро ушла заметила Мири. А мне сказали лежать ещё сутки
Она ушла сама. Ребёнка тут оставила, некуда забрать. Бывает такое. отозвалась сиделка.
Девочка? встревожилась Мири.
Да, здоровая, розовая. В дом ребёнка её ждёт. Таких у нас бывает
Мири не могла собраться с мыслями для письма, мысли уходили к этому малышу, что остался совсем один.
Когда Ноам принесли к ней, а затем снова забрали, Мири пошла к ужину. По длинному больничному коридору доносился плач. Она подумала, не её ли дочь плачет, зашла но Нет, её Ноам спокойно спала, а плакала другая девочка.
Что вам тут надо? недовольная пожилая сестра недовольно поджала губы.
Показалось, моя дочка плачет. А вы не скажете матери этого ребёнка, чтобы взяла на руки?
Нет у неё матери. Её оставили. Места ей нет, ни тепла, ни еды, а впереди приют. Не мешай!
Мири пошла в столовую, но мысли о малышке преследовали её. Письмо Давиду удалось написать лишь спустя время.
На следующее утро, услышав знакомый плач, Мири заглянула ещё раз.
Можно я её покормлю? осторожно спросила у той же сестры.
Ты сейчас покормишь, а она потом ещё хуже привыкнет к личному теплу, а за воротами приют, говорят, самая холодная кровь. Нет.
Но Мири замерла, почувствовав безмерную жалость.
Что делать, законы такие. У нас не место для бедных детей.
Мири не сдалась. Она шагнула в ординаторскую.
Доктор Итамар Бен-Йосеф, можно вас?
Что случилось, Мири?
В детском отделении осталась малышка отказная. Позвольте забрать её. У меня хватит молока на двоих, воспитаю. Будет с нами расти.
Ты это серьёзно?
На сто процентов.
Доктор задумался, посмотрел внимательно.
Сотрудникам будет даже легче Дерзай!
Мири с радостью вернулась в отделение.
Дайте мне девочку, доктор разрешил, твёрдо сказала нянечке.
Вот как та округлила глаза.
Теперь у меня две дочери, нежно обняла Мири новорождённую. Назову тебя Лимор.
Вечером, возвращаясь домой, Ханна Давидовна не понимала:
Как двойня? Почему так отличаются?
Это не близняшки, мам
Ладно, различить будет легче! Шимон, возьми внучку на руки.
Шимон улыбался, держа Лимор, гладил её крохотную щёчку:
Я дам тебе всю свою любовь!
Только разбаловать не смей! одёрнула бабушка.
По пути Мири отправила мужу письмо рассказала, что родилась дочь, и что она приютила ещё одну сиротку. Скрывать правду не хотела у её милого Давида большое сердце, он поймёт.
Прошло пять лет. Девочки подросли, были здоровы и веселы. Для Мири обе были как родные, и она забыла, что Лимор не носила под сердцем. Волновалась за обеих, ночами не спала, когда они болели. Родители помогали, как могли. Всё, что оставалось дождаться Давида с фронта, ведь он ещё не вернулся из долгой службы в Пальмахе.
Настал день. Во двор махалет молодой Шломо, крича:
Призывник идёт!
Мири, стиравшая детские вещи за домом, выбежала к воротам. Высокий, постройневший мужчина в форме проходил по аллее. Она сразу узнала в нём мужа.
Давид! радостно крикнула она и бросилась в его объятия.
Моя дорогая!
Ты вернулся
Я дома, Мири. Пойдём
Радость охватила всех. Родные сбежались во двор, смеялись, обнимались и спрашивали лишь где девочки?
В саду, с дедом, подсказала Ханна.
Они вместе вошли в старый сад гранатов, где их дед трудился всю жизнь. Здесь семья собиралась за столом, зимой грела соком, летом праздновала спасённый от палящего солнца урожай.
Здесь мои девочки, радовался Давид, встречая двух загорелых озорниц.
Папа! Лимор и Ноам бросились к нему.
Давид обнял обеих сразу. Мири вздохнула с облегчением всё было хорошо.
Прошло пятнадцать лет. Девочки выросли, окончили школу, не хотели уезжать остались помогать в саду. Мири грустила пора бы выдавать дочек замуж, но Давид был упрям:
Им рано. Пусть поживут с нами.
Но временем жизнь меняется. Ноам полюбила парня Омер, а Лимор уже встречалась с ним. Мири знала: отец боится пустоты в доме, ведь дочерей у них только две
Девчата, идите в сад! звала Ханна.
Теперь мы за садом смотрим, за дедовским трудом, улыбалась Ноам.
Но спокойствие их нарушил голос:
Мама! Мама!
Что, дочка? испугалась Мири.
К тебе пришли
В ворота вошла женщина лет сорока, хорошо одетая, с сумкой и каблуками, как в центре Тель-Авива.
Шалом!
Вы кто? Мири не узнавала её.
Я Рони Кац, я тоже рожала с вами, в ту самую ночь, в той самой палате.
Помню Но зачем вы здесь?
Я ищу свою дочь.
Что?
Одна из ваших дочерей не ваша
Моя жена всё мне рассказала, сурово ответил Давид.
Всё же, одна из девочек должна узнать
Уходите, заплакала Мири. Вы ушли, сбежали, я выкормила и воспитала ребёнка, а теперь хотите забрать?
Я была одна, мне было всего семнадцать чуть слышно отвечала Рони. Взяла фамилию мужа, прожила годы без детей, и только теперь решилась найти дочь
Не думаю, что просто сможете забрать её, перебил Давид.
Тут вышла Ноам бледная, глаза широко раскрыты.
Мама, кто из нас? спросила она дрожащим голосом.
Лимор с трудом выдохнула Мири, обняла Ноам.
Всё пошло наперекосяк. Лимор убежала из дома, оставив записку: «Не могу больше лгать самой себе». Наступила гнетущая тишина.
Сердце моё разрывается, плакала Мири в саду под старой инжириной. Уже месяц ничего не слышно о Лимор.
Она вернётся. Она поняла, что настоящий дом здесь, среди близких, а не в городе, убеждал Давид.
Омер тоже тосковал, и Давид пообещал: если Лимор вернётся, он даст им своё отцовское благословение.
Дважды за ночью, под гранатами, Мири увидела Лимор.
Мама, я вернулась.
Доченька!
Простите Я поняла настоящая семья не по крови. Я пыталась привыкнуть к жизни у женщины, что меня родила, но её обнимала не любовь, а обязанность. Сердце моё здесь, между вами, под этим небом, где всё помню с детства
Лимор, мы с папой поняли: не бывает чужих детей. Только сытые души нужны человеческому сердцу.
Через неделю двойная свадьба Ноам с Омером, Лимор с Сави. Белые платья на фоне гранатовых деревьев, радость сверкает среди родных и друзей, а над садом летит запах счастья.
Рони исчезла из их жизни навсегда, а Лимор поняла: настоящая мама та, что беспокоилась ночами, держала за руку, делила хлеб, и сердце её было всегда с тобой.
В конце концов семью создают не связи крови, а выбор и любовь каждый день. Только отдав себя друг другу, становишься по-настоящему родными.