Свекрови я преподнесла такой подарок, что у нее сразу сердце забьется неровно! И будут сжиматься руки каждый раз, когда посмотрит. Но никуда не исчезнет, не выбросит – будет хранить на самом видном месте. Вот так.
Как говорится, «בא סיבוב, יוצא סיבוב!» противная Рахель Менахем! За все 15 лет нашего брака с Офером, ни единого теплого слова мне не сказала. Каменное сердце. Другие хоть через зубы что-то скажут, а эта молчит, лишь черными глазами сверлит. Я старалась вообще к ней не ездить, а в гости заходила на пять минут раз в год, рассказывала Ноама подруге Шай.
Шай слушала и с усмешкой кивала, ведь и она свою свекровь Хава особо не жаловала.
Они снова устроили посиделки три подруги детства по субботам встречались у кого-то дома, традиция еще со школы.
Ноама работала парикмахером всегда могла каждому из подруг создать новый образ. Сегодня пришла ненадолго ждали клиентки. Шай, шеф-повар ресторана, всегда приносила «הר של פינוקים», как говорил сын Ноамы, יותם.
За чаем была и третья подруга Яривит, недавно перешедшая работать медсестрой в другое место. Подруги не знали куда, хотели расспросить, но разговор вдруг повернулся к свекровям.
Терпеть ее не могу! Это вообще мне никто, снова начала Ноама.
И тут обычно тихая Яривит вдруг вмешалась:
Ну и что, Ноам? Легче тебе станет?
אולי буркнула Ноама, растерянно замолчав.
Перед глазами встало утро. Несла подарок, завернутый в красочную бумагу, злорадно улыбаясь Дарила свекрови, Рахель-אמא, а та, словно маленькая, тут же начала разворачивать, чуть не подпрыгивая от волнения. Но я сказала открой только, когда я уйду. Праздник испорчен, как я и хотела!
Ну, девочки, спрашивали куда я устроилась? откашлялась Яривит.
В частную клинику? предположила Ноама.
Теперь уж будешь зарабатывать как глава банка! рассмеялась Шай.
Я пошла работать в хоспис, ответила Яривит и повисла тишина.
Ты Зачем? смогла лишь прошептать потрясённая Шай.
Там ведь люди тяжело больны, совсем Это же невыносимо, и деньги? покачала головой Ноама.
Опять эти деньги Ноама, прости конечно, но хочу сказать тебе только одно слово: טפשה (дура). грустно сказала Яривит.
Кто? Кто, дура? Моя свекровь, что ли? фыркнула Ноама.
Нет, ты, Ноам! То, что ты делаешь и говоришь грязно. Если она не говорит тёплых слов А когда вы с Офером не могли купить квартиру побольше, кто продал свою квартиру в центре Тель-Авива и переехал в крошечный домик в Бат-Яме? Твоя Рахель. Без лишних слов помогла вам.
Когда יותם тяжело заболел, кто носился с вами по врачам, пока через старого друга не нашла светилу медицины, который спас мальчика? Сколько раз Рахель прикрывала тебя, когда ты, Ноам, после поздней встречи с друзьями случайно оказалась у бывшего? Да, между вами ничего не было, но твой Офер этого бы не принял А кто извинил твоя свекровь, сказала, что ты была у нее. Ты плюешь на руку, что тебя кормит и любит!
Помнишь огурчики, абрикосовое варенье, аджика, лечо, которыми Рахель вас снабжала? Ты же рассаду от кактуса не отличишь! А она старается ради вашей семьи. Есть люди немногословные. Не умеют красиво говорить, но они делами показывают любовь, а другие будут только болтать.
Спасибо, подруга. Я ждала поддержки, а тут такое И еще обозвала, сорвалась Ноама и встала.
В душе у Ноамы зашевелился червячок еще недавно она тешилась планом мести, а теперь этот внутренний голос тревожил, мешая радоваться.
Шай, молча съевшая пять борекасов с капустой (у нее на нервах всегда просыпался зверский аппетит), не сказала ни слова и Ноаму не поддерживала.
По идее, нужно было обидеться, хлопнуть дверью и уйти. И Ноаму хотелось
Но червячок не давал уйти.
Вы, наверное, забыли, что у меня мамы нет? Я так живу 15 лет. Но ты, Ноам, все жалуешься на свекровь, которая тебя на самом деле любит, а я эти годы с тоской и болью. Я до сих пор набираю номер мамы. В моем телефоне он сохранен периодически пополняю счет, чтобы видеть אמא на экране. Беру трубку и говорю в пустоту. Кричу, как мне ее не хватает. Обнимаю старый плед, представляя, что это мамины руки Такое горе выжигает все внутри.
Ноам, у тебя есть и мама, и свекровь. Так зачем? За что ты так с пожилым человеком? Кто тебя короной наградил, чтобы считать себя выше? Помню, как ты раньше её «деревней» называла, смеялась. Я тебя спрошу: ты всем делаешь укладки, стрижки а Рахель когда последний раз подстригала или красила?
Ноама отвернулась, голос внутри сдавленно пробормотал:
Никогда.
Ты шутишь? Правда? Так нельзя, Ноам! развела руками Яривит.
Я свою угощаю, всегда: чибуреки, халы, к эклевым праздникам она радуется, улыбается, всё достает аккуратно, говорит спасибо. Руки у нее такие тёплые, пухлые, чистый ангел! расцвела в воспоминаниях Шай.
Червячок в душе Ноамы притих, и она почувствовала, что готова уйти.
Перед глазами мелькнуло утро, как говорила Шай: «руки, как подушечки».
А у Рахель руки были другие: тяжелые, вены, мозоли, «клешни», как она презрительно называла. И лицо сморщенное «гнилая картошка». Но что она реально знала о ней?
Ничего, не интересовалась и не хотела узнать.
А Рахель всегда была рядом, когда требовалось. Офер когда-то говорил, что у него были две сестры обе тяжело болели, ушли ещё в детстве. Рахель выхаживала дочерей, потом мужа. Много работала. Единственной радостью был Офер тот самый муж Ноамы.
Да и сама Ноама до сих пор любила его, как в первый день: красивый, умный, надёжный и трудолюбивый.
«Он такой, потому что мама воспитала его таким! А мог бы меня бить, не приносить деньги, иметь любовницу. Не всем так везет» упрекнул червячок. «А ты ей хоть слово доброе сказала хоть раз? Что мешало? Всех стрижёшь, а она чем хуже? Дура!»
Ноама вздрогнула от раздавшегося внутреннего крика.
Ноам, ты в порядке? взволнованно наклонилась Яривит.
Она покачала головой, чтобы не разрыдаться. Все свалилось разом, как морская волна.
Нужно было перевести разговор, уйти. Она думала, будет весело, а получилось по-другому
С трудом Ноама прошептала:
Ярив, как тебе твоя новая работа?
Глаза их не забыть. Больно, страшно а в глазах, несмотря ни на что, надежда, свет Они говорят о вечности, о том, что не успели сделать, олюбви. И многие плачут.
Недавно был один бизнесмен, в костюме, у матери здесь. И все хотел ее куда-то отвезти, а она мечтала только съездить в Мошав детства. А он все отнекивался суета, работа, всё некогда. Когда умерла, он бросился на колени: אמא, תחזרי! *Имма, вернись!* Хоть сейчас, поедем куда скажешь. Только будь со мной!
Или офицер, у дочери ни волоска, а он все приносил ей красивые заколки летние, с гранатами, с жемчугом, с блестками. И дочка сияла, ждала папу и новые заколки Потом он, когда дочка ушла, всем сотрудникам их раздал. Глаза сухие, но мука невыразимая: Теперь мама ее причешет. Дождутся там меня, мои девочки
К чему я? Нужно ценить! Одни рыдают у могилы, не в силах подняться, другие борются всю жизнь. А третьи тратят ее на обиды, скандалы, интриги… И в итоге устанет от них и Тот, Кто выше всех живет. Человек думает, что все контролирует, но это иллюзия.
Шай, отмахнувшись от жары газетой, покосилась на тарелку борекасы закончились. Но она знала: сейчас дома замесит новые. Она ловко настрочила мужу сообщение: сегодня семейный вечер, вместе с родителями.
Ладно, мне пора: семейный съезд, домашний кинотеатр, прихвати моим борекас! шутливо откланялась Шай и улизнула.
Ноама тоже поднялась, лихорадочно шаря по сумке все выпало на пол, Яривит молча помогла собрать. Так же молча разошлись.
Дела ждали. Весь вечер расписан.
Только там, на окраине Герцлии, сейчас сидит пожилая женщина та самая Рахель, которую Ноама считала врагом. Смотрит на подарок, который должна была унизить.
А если бы ей такой подарок вручили? Конечно, Ноама бы расстроилась и злилась бы весь день рождения.
Созвонившись и извинившись перед клиентами, пообещав скидки, Ноама отменила встречи и поехала к свекрови.
Телефон мужа был недоступен. Ладони вдруг вспотели: Что скажет Офер? Это же его мама
Было уже поздно. В окнах маленького дома горел свет. И ситцевые занавески с рутой, и герань на окне, которые всегда раздражали Ноаму, вдруг показались родными.
Надо извиниться. Сказать Может, купить другой подарок? Нет времени. Пообещаю, куплю. Ох, что я наделала шептала она, подходя к двери.
Дверь была открыта. На столе – большая расписная тарелка с кнейдалах, миска с охлажденным супом-кимш, фаршированные блинчики.
Муж и сын расселись вокруг, увлечённо ели бабушкины голубцы.
А сама Рахель, в синем платье с кружевным воротничком и неизменной косой, улыбалась гостям двум пожилым соседкам и бодрому старичку.
Вот, посмотрите, какая красота! говорила Рахель, показывая подарок.
Это Ноама, жена нашего Офера. Как царица, белолицая, чудо, художник нарисовал такой портрет, что сердце поет Создал Всевышний такую красавицу! Теперь Ноам всегда со мной! Подарка лучше не бывает!
Ноама покрылась румянцем стыда, как в детстве, разбив бабушке вазу и свалив вину на младшего брата.
Подарком Рахели был портрет Ноамы. Сама она решила, что если свекровь никогда доброго слова ей не скажет, значит, не любит. Больше того, терпеть не может! И портрет жены вызовет у нее лишь раздражение.
Но всё Вышло иначе.
Ноамочка такая хорошая, что я иногда стесняюсь к ней подойти, словно к фарфоровой кукле. Глаза как незабудки, черты как у царевны А я неуклюжая старая женщина. Не научена красиво говорить, робею. Но, когда она у нас дремлет, подойду тихонько, укрою пледом Господь взял у меня двух дочек, но дал мне другую дочь жену Офера, мою дорогую Ноам. Я Оферу всегда говорю: жена у тебя золото!
Живи теперь с этим шептал внутренний голос, теперь совсем по-другому.
Ноама не успела пообещать себе всё исправить. Но еще есть время.
Её заметили сынок кинулся обнимать, муж подошел.
Ты что? Ты ведь поздравляла утром шепчет муж.
Я отменила всё. Рахель, можно я теперь вас ИМА назову? Как свою маму С днём рождения! проглотила комок в горле.
И целый вечер ей хотелось склониться на колени, как мужчина из рассказа Яривит преклониться перед добротой, мудростью, умением прощать.
Ноамочка! Спасибо, дорогая, что еще пришла, просияла Рахель. Вот она, моя дочь! Приехала!
Гость-дедушка одобрительно кивнул, глядя то на Ноаму, то на портрет.
Стало шумно, радостно, весело.
Ноама радовалась, что живет, что у нее есть родители, муж, сын, хорошая свекровь, любимая работа Значит, она настоящая богачка!
К столу, к столу! хлопотала Рахель.
А потом День красоты! Кому что надо: покрасить, подстричь, сделать укладку с радостью! улыбнулась Ноама.
Это был ее настоящий подарок. Для всех.
