В те времена, ещё когда я жила в Тель-Авиве, у нас был сосед сверху, которого все знали как Давид Бен-Нисан. Давид был большим поклонником рока особенно творчества “כוכב שחור” и ранних альбомов “משוגע”, которые он слушал с настоящим восторгом, запивая это всё дешевым גולדסטאר, не заботясь о времени суток.
Каждую ночь, ровно в אחת וחצי, потолок моей спальни начинал вибрировать странным образом. Сначала слышался глухой гул, будто далёкая буря собирается потом подключались тяжёлые басы, и хрустальные бокалы в буфете начинали дрожать и звенеть в такт барабанам. Давид, которому было чуть за тридцать, не заботился ни о ком и считал себя настоящим героем рока.
Я по характеру человек мирный. Работаю חשבת שכר, одна воспитываю семилетнего сына, которого зовут Рамона, и больше всего мечтаю просто спать спокойно. Но когда ты просыпаешься с ощущением, будто הרצל לוי орёт тебе в ухо, даже самый мирный человек сдаётся.
Первый раз я поднялась наверх около двух ночи в халате и тапках. Открыл мне растрёпанный Давид, взгляд мутный, из квартиры тянуло дымом сигарет и роком.
Давид, תרחם עלינו, попросила я тихо. Ночь на дворе, мне завтра на работу, ребёнку в школу.
מה הבעיה? искренне удивился он, опершись на косяк. Я же не громко, колонки хорошие, басы мягкие.
У меня люстра качается, ответила я.
בסדר, буркнул он и захлопнул дверь.
Тишина длилась ровно десять минут. Потом всё началось заново.
На следующий день я решила действовать по-израильски: вызвала משטרה. Приехали через час, когда рок уже закончился, а Давид храпел мирно. Полицейские только развели руками: “אין רעש עכשיו, לכתוב לפקח”. Я написала. Пекох, конечно, пришёл неделя прошла.
דיברתי איתו, позвонил мне участковый. Обещал быть потише, אבל תביני, штрафים קטנים, לא אכפת לו.
И всё продолжилось. Ночные ритмы, как барабаны в пустыне: “בום בום בום”. Я начала пить валерьянку, приходить на работу с серым лицом и ненавидеть этот дом, этого Давида и свою беспомощность.
Сыну нужно развиваться
Однажды утром, в шаббат, сидя на кухне с чашкой кофе, я смотрела на тёмные круги под глазами сына. Рамона тоже не высыпался.
אמא, אפשר ללמוד כינור? вдруг спросил он, листая что-то на айпаде.
Вы когда-нибудь слышали начинающего на скрипке? Это не музыка. Это визг из другой реальности, от которого хочется сбежать.
Конечно, רמוּנה, сказала я и улыбнулась впервые за месяц настоящей тигрицей. Купим самый лучший инструмент.
В музыкальном магазине בחוף הכרמל продавец, уважаемый старик, долго выбирал четвёртушку.
Есть у мальчика слух? спросил он.
У него железная мотивация, ответила я.
Параллельно я изучила “חוק הרעש” нашего округа. По будням разрешено шуметь с שמונה утра, по выходным чуть позже.
Давид обычно затихал к ארבעём утра. А в восемь спал особенно крепко.
Понедельник. Утро. Мы с רמוּנה стоим посреди гостиной.
Давай, רמוּנה, гамму до мажор. Громко, с выражением!
То, что последовало, описать трудно. Звук был как визг кошки, зажатой дверью, вместе с царапанием ногтей по стеклу. Скрипка идеально резонировала в бетонных стенах и отправляла привет прямо в потолок соседу сверху.
Минут через десять сверху что-то упало с грохотом. Наверное, сам Давид. Ещё спустя пять минут он забарабанил по батарее. Мы не остановились закон был на нашей стороне.
В 08:20 раздался звонок в дверь. На пороге стоял Давид в майке и трусах, с красными глазами.
מה אתם עושים?! прохрипел он. Восемь утра! Люди спят!
בוקר טוב, Давид! бодро ответила я. Мы репетируем. У Рамоны настоящий талант. Преподаватель сказал заниматься каждое утро. Минимум час.
אתם מציקים לי! У меня голова раскалывается!
מוזר, удивилась я. Мы ведь не громко. Кстати, как тебе “כוכב שחור” ночью? Мне кажется, басы просели.
Он посмотрел на меня, потом на Рамону, который стоял со скрипкой и смычком, как маленький герой.
אתם עושים это בכוונה?
Это искусство, Давид. Оно требует жертв.
Мир через музыку
Мы занимались ровно неделю каждое утро, ровно в восемь. Уже на третий день ночные концерты сверху прекратились: Давид надеялся, что мы тоже остановимся. Но учебный процесс нельзя прерывать.
В пятницу вечером он пришёл сам. Трезвый, в джинсах и рубашке.
תקשיבי, שכנה, устало сказал он. Давай договоримся. Я не могу больше. Этот визг у меня в голове даже днём.
Я внимательно слушаю, пригласила его на кухню.
Я положила лист бумаги и ручку.
Условия простые: тишина после אסר עשר בערב.
А если гости? попытался он.
А если у Рамоны вдохновение в семь утра воскресенья? спокойно ответила я.
Давид вздрогнул.
בסדר. После десяти тишина. По рукам. А скрипка תימכרי אותה?
Нет, сказала я. Она останется. Будет гарантом договора. Лежит на шкафу заряжена и готова!
Мы подписали этот импровизированный “ברית השקט”. Он работает уже полгода. Правда, Рамона давно забросил скрипку теперь фигурирует на шахматах.
В лифте стало тихо. Иногда мы с Давидом здороваемся, он смотрит на сына с опаской, а на меня с уважением. Похоже, он понял: спокойная женщина-חשבת שכר с воспитанным ребёнком может быть страшнее любого рока.
