החזרה

Возвращение

Я вспоминаю тот день, как будто бы это было в другой жизни, в другой стране всё пахло иначе, звучало глухо, как в воспоминании. Наверное, в тот момент у меня впервые по-настоящему заломило сердце уже на перроне старой автобусной станции в Рамле.

Я еле успела добежать до ближайшей помойки, прислонясь к мокрому железу и понимая, что любимое пальто пачкается от грязи и льда Вокруг, в туманном утре, шумно проходили женщины в пуховиках и мужчины с большими сумками и ящиками с фруктами хаос уездного автовокзала.

את בסדר, בחורה? послышался чей-то сочувственный голос, с тем мягким, домотканым акцентом, который я так хорошо помнила с детства.

תעזבו אותי…

Я выпрямилась, стараясь не смотреть никому в глаза. В воздухе стоял запах мазута и дешёвого сигаретного дыма вперемешку с ароматом пряностей из ближайшей шавармы у этого города всегда была своя особенная затхлость, от которой у меня неизменно начинала болеть голова.

Я ненавидела этот город чистой и безукоризненной ненавистью так может ненавидеть только тот, кто когда-то сбежал и всеми силами пытался забыть обратную дорогу.

Телפון רטט.

Это был אבא.

נועה, איפה את? אני עם הרכב מחכה לך.

אני אקח מונית, отрезала я, לא צריך לבוא, תן לי את הכתובת של בית החולים.

אמא כבר לא בבית חולים, שיחררו אותה אתמול. לחץ הדם ירד אמרו לטפל בבית. אני אבוא…

בבית? челюсти скрипели от злости, אני באה בגללי, אני צריכה לרוץ עם מזוודות ורק בשביל שטות כזו?

נועה, תירגעי. אמא כבר מתגעגעת אליך. הכינה בורקסים.

איזה בורקסים, אלוהים…

Я бросила трубку и пошла к маршрутке.

***

Тот дом, в котором я выросла, показался мне ещё меньше, чем в памяти.

Я стояла в подъезде, глядя на облупленную дверь, обитую искусственной кожей, когда соседский кот, обиженно мяукая, тёрся о мои ботинки. Всегда пахло супами, котами и чем-то сладким. Всегда.

Я вошла без стука.

Мама сидела на кухне, маленькая, с серебряными волосами, в выцветшем халате поверх старой ночной рубашки. Увидев меня, бросила руки к сердцу в ее взгляде сплелись радость и извинение.

נועה! ביתי! חשבתי שתגיעי בערב…

ביקשתי שלא תשקרי, я не сняла сапоги, так и стояла посреди прихожей. את יודעת שהחוזה שלי מתעכב בגללי? נסעתי לילה שלם בכדי לבוא לבקרך בטיפול נמרץ, ואת פה אופה בורקסים?

Мама опустила руки.

סליחה, נועה. לא רציתי להבהיל אותך… רק הלחץ דם שלי קצת התבלגן, את יודעת. כל-כך התגעגעתי…

לזה קוראים לשקר, я скинула сапоги в угол. טוב, איפה יש לך מד לחץ דם? נמדוד ואחר כך אני יוצאת למלון. כאן לא אשאר לישון.

ביתי… תישארי…

אמא, האסלה שלך דולפת, רדיאטורים בקושי חמים, קילולים מהחדר שליד, אני לא מסוגלת להישאר כאן. פשוט לא מסוגלת.

Я прошла на кухню, опустившись за стол. На столе, как символ, стояла тарелка с золотистыми бורקסים, ещё тёплыми. Я и не посмотрела на них.

תביאי את מד הלחץ דם.

Мама принесла древний механический аппарат.

מה זה? אין כסף למכשיר טוב? הרי שלחתי לך.

שמתי את זה בתכנית חיסכון, בשבילך… שלא יחסר לך כלום.

אלוהים…

Я надула грушу. Счётчик прыгал, будто издеваясь.

מאה שישים על תשעים. את שותה מלחה?

קצת, מה לעשות…

מחר אני קונה לך תרופות ומד לחץ דם כמו שצריך. כרגע אני עייפה. איפה אפשר לפרוס מצעים?

Мама бросилась готовить всё для сна, а я, глядя сквозь окно на серые жилые блоки, думала только об одном: «שלא אתקע כאן. רק שלא אתקע».

***

Ночью я не сомкнула глаз. Диван был коротким, пружины будто царапали спину. Соседи ругались всю ночь, потом началась драка. Женщина кричала, а мужчина отвечал ей отборной руганью.

Я лежала, глядя на потолок, где с детства помню ту трещину она тогда казалась мне молнией. Сейчас она была лишь напоминанием, что дом стареет вместе с нами.

Под утро я всё же задремала. И приснилось мне, будто мне снова шесть, и мама ведёт меня по שוק רמלה, и покупает мне רוגלך עם ריבה, ещё горячий, посыпанный сахарной пудрой я иду и улыбаюсь.

Я проснулась от собственных слёз плакала беззвучно, утираясь краем простыни.

За стеной было тихо. Тикали часы, те старые, квадратные, которые мама всё грозилась выкинуть.

נועה? позвала мама за дверью, את ערה?

ערה, отвечала я хрипло.

מישהי הגיעה אלייך…

מי?

לא יודעת… ילדה אחת, אומרת שקוראים לה מיכל. את זוכרת?

Я села. מיכל? Какая מיכל?

Я накинула халат и вышла.

На пороге стояла מיכל та самая подруга детства, с которой мы были неразлучны до моего переезда в תל-אביב. Та же улыбка, только глаза усталые, с тенью под веками.

שלום, улыбнулась היא. אמא שלך סיפרה שאת פה. אמרתי אעבור. כבר חמש עשרה שנה לא ראינו אחת את השנייה.

Я растерялась. Хотела что-то колкое сказать, что-то про «איך מצאת אותי בכלל» או «אני עסוקה», но вдруг поняла не могу.

בואי, пригласила я.

Мы устроились на кухне. Мама тактично ушла к соседке. מיכל грела ладони о кружку чая.

אני נשואה, тихо сказала она, ויש לי ילדה בת שבע. קוראים לה תמנע, תיכף תתחיל בית ספר.

מזל טוב, кивнула я.

ואצלך? תל-אביב טובה אליך?

בסדר.

נשואה?

לא. הייתי.

למה ככה?

Я пожала плечами не хотелось рассказывать, что осталась одна, что карьера ודירה Neve Tzedek и מאה אלף שקלים לא могут לחמם לילות.

פשוט לא התאים, ответила я.

Михаэль кивнула, и вдруг тихо добавила:

אני סלחתי לך…

על מה?

על הכל… עזבת בלי לומר שלום, לא התקשרת. היינו כמו אחיות. ובכל זאת, היום אני שמחה לראות אותך. Она улыбнулась, זה מה שחשוב.

סליחה, едва выговорила я.

זה קורה לכולן. החיים.

Мы болтали до вечера. מיכל рассказывала על בעלה (עובד במפעל, לא קל, אבל טוב לב), על בתה (ציירת, כל הקירות מלאים בשירים וציורים) על החיים כאן, בעיר קטנה. אני פתאום הבנתי мне באמת מעניין.

תקשיבי, сказала מיכל, בואי אלינו מחר לארוחת ערב. אצלנו יהיה מרק עדשים, תכירי את תמנע.

לא יודעת…

בואי, אמרו שתישארי עד רביעי. שתהיה לנו עוד שיחה, כמו פעם.

Я кивнула.

***

Утром я отправилась לבית המרקחת.

нужно было купить маме таблетки, новый тонометр, что-нибудь ещё. Город вдруг казался совсем нестрашным деревья в инею, дети с מזחלות, старушки с семочками на скамейках. Жизнь.

В аптеке стояла очередь. Передо мной пожилая женщина с корзиной сельдерея и פלאפל в пакетике. Заметила тяжело дышит.

הכל בסדר? спросила я.

הכל יהיה טוב, ילדה. הלב שלי עושה בעיות, אבל עוד רגע אקנה כדורים וזה יעבור.

Руки тряслись, губы синие. Я сказала ей сесть и купила всё сама.

נתרוגליצרין, תודה מותק. сказала она, взяв таблетку.

Пару минут спустя ей стало лучше.

תודה, יפה, את לא מפה, נכון?

מפה, я вдруг ответила. כאן נולדתי.

Из аптеки я вышла улыбаясь.

***

Вечером я поднялась в пятиэтажку без лифт, где жила מיכל. Подъезд облезлый, но почему-то это уже не раздражало.

Дверь открыла תמנע, худая, с восторженными глазами.

את דודה נועה? спросила она.

כן, אני דודה נועה, улыбнулась я.

אני תמנע. בואי, אמא מכינה מרק עדשים.

В квартире было просто и чисто, мебель старая, на стенах детские рисунки.

Михаэль хлопотала у плиты.

נועה! בואי, כבר מגישים. תמנע תביאי את הכפות.

Сели. Я ела суп и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Давно не ела так вкусно.

תציירי משהו? попросила я תמנע.

Она кивнула:

את יפה. אצייר אותך.

Я улыбнулась. Девочка принесла альбом. Пока она рисовала, мы с Михаэль пили чай עם ריבת דובדבנים.

יש לך ילדים? спросила תמנע, не отрываясь от работы.

אין, улыбнулась я. לא הסתדר.

אל תדאגי, серьёзно сказала תמנע. את עדיין צעירה. הכל עוד לפניך.

Я рассмеялась. Девочка протянула мне рисунок: женщина в длинном платье, с כתר и цветами вокруг. Только грустная.

זו את, пояснила, אבל עכשיו אצייר שמש ואת תהיי שמחה.

Я зажала комок в горле.

תודה, ילדה שלי, выдавила я, אני אשים את הציור אצל בארץ, בתל אביב. טוב?

טוב, улыбнулась תמנע, תבואי שוב?

אבוא. И я вдруг поняла, что это правда.

***

Я вернулась к маме поздно она ждала.

איך היה? спросила она.

טוב, אמא. טוב מאוד.

Я села рядом, держась за её руку, сухую и тёплую.

סלחי לי, על הכל.

מה פתאום, נועה שלי… אין על מה.

על זה שהתביישתי. בכם. בעיר הזאת. בעצמי. חשבתי שאני טובה יותר כי עזבתי. אבל רק ברחתי.

Она молчала, гладила меня по голове, как в детстве.

לא ברחת, נועה. נשארת בן אדם. כאן פעם היה: או לעזוב, או להצטער. רק אל תשכחי אותנו.

לא אשכח, пообещала я.

***

Утром אני נוסעת חזרה.

Отец довёз до центральной станции. Мама стояла, махала рукой в старом пальто.

Я смотрела на них через окно автобуса и чувствовала, как всё сжимается внутри.

נועה… сказал אבא, תבואי. אנחנו כבר לא צעירים.

אבוא, אבא. מבטיחה.

В автобусе я нашла своё место, достала телефон. Там ждало сообщение от Михаэль: «תבואי שוב. תמנע שואלת מתי דודה נועה באה. היא אהבה אותך מאוד».

Я улыбнулась.

Автобус поехал. За окном проплывали жилые кварталы, промозглые поля, зимнее солнце багровело над домами. И вдруг я поняла голова не болит, меня не мутит, и не хочется прятаться.

Я достала детский рисунок: принцесса с короной, цветы, незавершенное солнце.

Я посмотрела на восход. Над רמלה вставало солнце красное, настоящее.

***

Через неделю я перевела Михаэль קצת כסף для תמנע, на ציור и חוגים.

Она не хотела брать, но я настояла.

А ещё через полгода я приехала снова. Никому не сказала просто купила билет и приехала.

Мы сидели втроём на кухне я, Михаэль ו-תמנע, ели суп с חלה ודיברנו. ואני חשבתי: אולי זה האושר האמיתי כשאת באמת חשובה למישהו. ככה, סתם.