Когда Яна Барак вышла из хадла, акушерка сказала её маме:
Большая какая! Гибורת будет.
Мама на это не ответила. Уже тогда смотрела на завернутую дочку так, будто это не её ребёнок.
Яна не стала героиней. Она стала лишней. Такой, знаете, вроде и родилась, а куда деть не придумали.
Опять твоя מוזרה יושבת לבד בארגז חול! Всех детей распугала! из окна кричала тётя Лея, местная נציגת ועד הבית и вечный страж дворового спокойствия.
Мама Яны, уставшая женщина с потухшими глазами, только буркнула:
Не нравится не смотри. Она никого не трогает.
И правда Яна никого не трогала. Она была большая, неуклюжая, постоянно с опущенной головой и длинными руками, что свисали до колен. В пять лет молчала. В семь бормотала себе что-то под нос. В десять заговорила, но так скрипуче, что лучше бы молчала.
В школе Яну посадили в самом конце класса. Учителя вздыхали, смотря на её пустой взгляд.
Барак, את вообще כאן?! вечным тоном стучала по столу учительница математики, Хава.
Яна кивала. Она слышала, только не понимала, зачем отвечать. Всё равно поставят шлишит, чтобы статистику не портить, и отпустят с миром.
Одноклассники её не били боялись. Яна была крепкой, как молодая телка. Но и не дружили. Обходили, словно лужу: осторожно, по дуге.
Дома было не лучше. Отец ушёл рано, а отчим появился, когда Яне было двенадцать.
Чтобы я её не видел дома, когда вернусь с работы! Ест как два. Захильתה לא עוזרת.
И Яна исчезала. Слонялась по стройкам на окраине Ашдода, подолгу сидела в подвале. Она научилась становиться стеной, сливаться с бетоном, растворяться в грязи.
В тот вечер, который всё изменил, моросил противный дождичек. Яна, пятнадцатилетняя, сидела в подъезде, между пятым и шестым этажами. Домой нельзя у отчима гости, будет шум, сигаретный дым, а может и тума.
Дверь напротив с глухим скрипом открылась. Яна зажалась в угол, стараясь стать незаметной.
Вышла госпожа Тамар Элияху. Женщине было уже за шестьдесят, но держалась так, как будто сорока не исполнилось. На лавочке никогда не сидела, бакалаву хумус не обсуждала, спину держала, будто на параде.
Тамар взглянула на Яну. Не с жалостью, не с презрением как-то изучающе, будто проверяет: возможно что-то починить или проще выбросить.
למה את יושבת פה? спросила она хрипловато.
Яна шмыгнула носом:
Просто…
Просто котята появляются отрезала та. Есть хочешь?
Яна хотела. Она всегда хотела есть. Дома в холодильнике было пусто, только запах.
Ну? Второй раз предлагать не буду!
Яна встала, тяжело поднялась и пошла за ней.
Квартира Тамар напоминала склад книг. На полках, на полу, на стульях всюду стопки. В воздухе пахло старой бумагой и чем-то мясным, домашним.
Садись, кивнула та на табурет. Руки помой. Вон там, סבון כלים.
Яна вымыла руки. На столе тарелка с картошкой и гуляшем. Настоящее жаркое, шматки мяса. Она давно не ела мяса не колбасу, а настоящее.
Яна ела жадно, почти не прожёвывая. Тамар смотрела:
Куда спешишь? Тут никто не отберёт. Жуй, желудок спасибо скажет.
Яна замедлилась.
תודה, буркнула, вытирая рот рукавом.
Рукавом не надо. Вот салфетки, передвинула к ней пачку. Ну ты и פרא. Где твоя мама?
Дома. С отчимом.
Понятно. Лишний в семье.
Сказала так, как будто про погоду без обиды, вскользь.
Слушай, Барак, вдруг строго проговорила она. У тебя два пути. Или себя убьёшь, шляясь, или возьмёшься за ум. Сила в тебе есть я вижу. А вот в голове
Я тупая, честно ответила Яна. Так в школе говорят.
В школе много чего говорят. Программа для средних голов, а ты не средняя. Ты другая. Руками что можешь?
Яна глянула на свои ладони широкие, с сбитыми костяшками.
Не знаю.
Вот и разберёмся. Завтра краны мне поправишь, замучилась каплями. Инструменты дам.
С той ночи Яна почти каждый вечер приходила к Тамар. Сначала чинила краны, потом розетки, потом мебель. Руки у неё и правда были золотые не знанием, а чутьём она разбиралась в механизмах.
Тамар не сюсюкалась. Учила требовательно.
לא ככה מחזיקים! Кто так держит шуруповёрт? Крепче, как ложку на Песах!
Иногда шлёпала по рукам деревянной указкой, бьющей больнее ремня.
Давала читать не учебники, а истории про выживание, про людей, которые поднимались против всяких шансов.
קראי, говорила. Работай головой, иначе заржавеет.
Постепенно Яна узнала её прошлое. Всю жизнь Тамар трудилась инженером на химическом заводе на окраине Рамат-Гана. Муж умер рано, детей нет. Завод закрылся; жила на пенсию и случайные переводы. Но не озлобилась, выжила. Жила ровно, упрямо, в одиночестве.
У меня никого нет, как-то сказала она. Как и у тебя. Но это не конец. Это только начало, слышишь?
Яна слабо понимала, но кивала.
Когда ей исполнилось восемнадцать, надо было идти в ЦАХАЛ. Тамар подготовила праздничный ужин домашняя запеканка, пирог, ромашковый чай.
Слушай, יעל, впервые окликнула её на полное имя. Возвращаться тебе сюда нельзя. Тут болото, здесь ты погибнешь. Та же улица, те же люди и надежды мало. Отслужишь ищи себя на севере, в строительстве, где угодно, только не здесь! Поняла?
Поняла.
Вот, протянула конверт. Здесь сорок тысяч шекелей. Всё, что я скопила. На первое время хватит, если с умом. Помни ты никому ничего не должна, только себе. Стань человеком, Яэль. Ради себя.
Яна хотела отказаться. Но посмотрела в её глаза жёсткие, ласковые и поняла: нельзя.
Она ушла.
И больше не возвращалась.
Прошло двадцать лет.
Двор изменился: старые акации срезали, на их месте парковка в асфальте, лавочки железные, неудобные. Дом облез, но стоял упрямо.
К подъезду подъехал чёрный внедорожник. Высокий, плечистый человек вышел из машины лицо обветрено, но глаза спокойные. Рядом подозревающе смотрели новые жильцы.
Это была Яэль Барак. Сейчас Яэль Тамар, владелица строительной фирмы в Хайфе. Сто двадцать сотрудников, три больших проекта, репутация человека, который строит на совесть.
Она поднялась с нуля на севере: разнорабочая, руководительница, инженер, заочно училась, вкладывала, поднималась после падений. Те сорок тысяч, переданных Тамар, давно были возвращены переводами каждый месяц. После переводы вернулись: «Адресат не найден».
Яэль смотрела на тёмные окна пятого этажа.
Во дворе сидели женщины незнакомые, шумные.
Извините, кто сейчас живёт в сорок пятой? Тамар Элияху?
Женщины оживились:
Ой, милая, Тамар Её совсем плохо стало. Память пропала, родственники какие-то объявились, её увезли в мошав. За Ашкелоном, кажется. Квартиру так уже продают.
Внутри у Яэль похолодело. Она слишком хорошо знала такие истории: доверие, дарственная, старика в забытую деревню.
Где этот мошав?
За Кирьят-Гатом, километров тридцать. Дорога плохая.
Яэль снова села в машину и помчалась.
Мошав был полуживой: три ряда одноэтажных домов, грязь, тишина. В нужном дворе запустение, тряпки на верёвке, забор наполовину упал.
Она постучала.
Вышел мужик небритый, мутные глаза, футболка давно не видела порошка.
Чего надо? Заблудилась?
Мне нужна Тамар Элияху.
Нет тут такой. Уходи.
Яэль шагнула смело, взяла мужика за плечи и отодвинула его, не напрягаясь.
Внутри пахло сыростью, плесенью. В одной комнате мусор, в другой на кровати лежала она.
Маленькая, высохшая, спутанные серебряные волосы, лицо землистое.
Это была Тамар Элияху. Та, что учила держать молоток и не жалеть себя.
Она открыла мутные глаза.
Кто это? Гость?.. голос был слабый, дрожащий.
זה אני, Яна… Помните? Краны чинила.
Тамар долго всматривалась, потом слёзы проступили на уголках.
Яна Вернулась Большая стала. Человек
Человек, Тамар. Благодаря вам.
Яна завернула её в плед, осторожно взяла на руки. От неё пахло болезнью. Но знакомо, по-домашнему: книгами, мылом.
Куда мы?.. испуганно.
Домой. Ко мне. Там тепло. И книги есть, много книг. Вам понравится.
На выходе мужик попытался встать на пути:
Эй, куда её? Документы! Она мне дом завещала, я ухаживаю!
Яэль остановилась, посмотрела ровно:
Юристу расскажешь, полиции расскажешь. И поверь если выяснится, что обманул, мало не покажется. Я разберусь. Понял?
Тот блекло кивнул.
Дальше суды, экспертизы, бумаги. Полгода ушло, чтобы признать акт передачи недействительным. Мужик оказался мошенником, квартира вернулась. Его осудили.
Только квартира больше была не нужна Тамар.
Яэль построила дом деревянный, просторный, под Хайфой. Не виллу, а настоящий дом: с верандой, с большими окнами. Тамар жила на первом этаже. Лучшие врачи, сиделка, еда, свежий воздух.
Она поправилась. Память не вернулась полностью путала даты, лица. Но характер остался. Начала читать книги теперь в толстых очках. Командовала:
Что у тебя там в углу? Это дом или сарай?
И Яэль улыбалась.
И не остановилась.
Однажды приехала не одна. Из машины вышел худой, настороженный парень шрам на скуле, вещи на два размера больше.
Это Рафи. На стройке прибился. Жить негде, из интерната, только 18. Руки золотые.
Тамар поправила очки:
מה אתה עומד כמו עציץ? Иди, руки мыть. Сегодня у нас котлеты.
Через месяц в доме поселилась девочка Ноам. Двенадцать лет, немного прихрамывает. Оформлена под опеку: мать лишили прав за пьянство.
Дом наполнялся. Это не была показная благотворительность. Это была их семья для своих, для чужих, не для всех.
Яэль смотрела, как Тамар учит Рафи держать рубанок, как Ноам вслух читает книгу из старого шкафа.
Яэль! гремела Тамар. Чего стоишь? Помоги, шкаф двинем!
Сейчас!
Яэль шла к своей странной, непростой, но настоящей семье. И впервые знала: она не лишняя, она на своем месте.
Вечером Яэль вышла на веранду.
Ну что, Рафи? Как тебе у нас?
Не знаю Странно. Зачем я вам? Я же никто.
Яэль присела рядом, протянула ему яблоко:
Знаешь, одна женщина мне когда-то сказала: «Просто кошки родятся».
И что?..
Простой случайностей нет. Всё к чему-то ведёт. Мы здесь не случайно.
В окне горел свет Тамар, как всегда, читала допоздна.
Лёгкой ночи, Рафи. Завтра строим забор.
לילה טוב, Яэль.
Яэль осталась на веранде. Тихо, спокойно. Ни криков, ни страхов, только ранний шум трассы и сверчки.
Она знала: всех не спасёт. Но этих спасла. И Тамар. И себя.
А завтра шагнёт дальше. Как и тогда учила Тамар.
