Все началось в декабре, когда тельавивская зима выдавила очередной ливень, а лужи на тротуарах превратились в мини-озера, отражающие рекламные вывески.
Вдруг у второго подъезда нашего жилого комплекса объявился псина по имени Барק крупный овчар с благородной сединой и взглядом, будто он родом из Кфар-Саба. Материализовался прямо как хамсин в разгар весны.
Опять этот пес во дворе скулил! раздраженно воскликнул Шломо, резко отдергивая жалюзи. Рут, ты уши дома не забыла?
Слышу, Шломо, устало отозвалась жена.
Как тут не услышать? Такой вой может разбудить даже соседа из-под квартиры, который всю ночь слушает хип-хоп.
Молодая пара из двадцать третьей Итамар и Яаль переехали осенью. И, конечно, с собакой. Барк встречал их у входа, радостно махал хвостом, лизал пальцы. Верней не бывает, как на израильских железных дорогах расписание опаздывает, но приходит.
С холода что-то переменилось.
Мы решили. Собака в однокомнатной катастрофа. Эта шерсть, этот запах И соседи жалуются на лай. Если хочешь, забирай его. С документами, породистый! делилась Яаль с подругой по телефону прямо на лестничной площадке.
Судя по всему, подруга вежливо отказалась.
Рут поняла это быстро: уже четвертую ночь Барк спал в холодном тамбуре у лифта, дрожал от сырости.
И что теперь? Шломо даже слушать не хотел про Барка. У нас своих проблем выше крыши!
Шломо сорок пять, сердечник после инфаркта, нервный и злой даже на телевизор.
Он не дворовый, тихо заметила Рут. У него ведь хозяева есть. В двадцать третьей живут.
Вот пусть и забирают. Нет хозяев звони в службу улова.
Легко сказать! Как объяснить псу, что тот, кого любил, вдруг стал чужим?
Утром Рут не выдержала: взяла кусок пастрмы и халу, спустилась в тамбур. Барк с благодарностью посмотрел, взял еду аккуратно, будто мелкий подарок на Хануку.
Вечером Рут решилась:
Ты с ума сошла?! в дверях стоял Шломо, красный, как помидор с рынка Кармель. Ты зачем этого балаганщика домой притащила?!
Пес сразу вжался в угол прихожей, огрызающийся хвост поджал, уши прижал стыднее тельавивского подростка без кофе.
На одну ночь, Шломо. Мороз сегодня, он не вынесет.
Одну?! А завтра что? Еще ночка? Потом последний раз? Рут, тебе память отпала? У нас последние шекели на лекарства уходят, а ты еще нахлебника!
Рут молчала, гладила собачью голову. Чем тут ответишь? Он-то прав пенсия кот наплакал, доплата по инвалидности еще меньше.
Корм кто покупать будет, я? На ветеринара еще тратить? У нас на себя не хватает!
Шломо. Голос жены тихий, но железобетонный. Он старый. На улице не выживет.
И пускай. Каждый день по стране собаки гибнут! Всех спасать собираешься?
Барка дернуло от крика, пес стал еще меньше. Рут села рядом с ним, обняла. Давно никто не чесал ему за ушком.
Не всех Только его, пробормотала она.
Пять дней в доме царила буря. Шломо хлопал дверями, ругался на каждую шерстинку требовал избавиться от нахлебника. Барк понял, ел плохо, дальше прихожей не заходил, извиняющийся взгляд как после неудачной сделки.
В воскресенье явились хозяева.
В дверь стучали, словно это Шабата шалом забыл кто-то пожелать.
Вы понимаете, что делаете? Яаль в шикарной шубе из меха нутрии, рядом Итамар в новом пуховике. Украли нашу собаку! Это грабеж!
Какой грабеж?! Рут растерялась. Он на лестнице спал!
Это наш пес! вмешался Итамар. Документы есть. Паспорт, чип, всё по закону!
Барк на голосы вышел, виляет хвостом то к Рут, то к старым хозяевам.
Домой, Барк! велела Яаль.
Пес подошёл, понюхал руку. И остался стоять рядом с Рут.
Это что за чудеса? нахмурился Итамар. Барк, ко мне! Живо!
Пес только голову опустил да и всё.
Простите, попробовала объяснить Рут. Но он ночами вне квартиры, мерзнет. Я подумала
Не ваша собака! Не ваши и проблемы! Где спит наше дело! подняла голос Яаль.
В тамбуре на бетоне? не сдержалась Рут.
Хоть на балконе в Ашдоде! Наш что хотим, то делаем!
В комнату зашел Шломо с газетой Едиот Ахронот в руке, только с подработки из мошава вернулся.
Ваша жена собаку украла! Яаль уже на грани. Требуем немедленно вернуть или вызываем полицию!
Рут аж вжалась в стенку. Только шуму с полицией не хватало!
Рут, отдавай пса, и хватит с нас Проблем только не хватало.
Но тут Шломо вдруг взглянул на Барка тот сидел у ноги жены, глаза как у герцелианской слабопитающейся кошки.
Покажите документы, неожиданно потребовал Шломо.
Что?! хозяева опешили.
Документы на собаку. Родословная там, чип. Говорите ведь есть!
Итамар с Яаль переглянулись.
Дома забыли
Вот принесёте тогда поговорим! заключил Шломо.
Да вы с ума сошли? Это же наш Барк!
Ваш? Почему он мерз на лестнице?
Не ваше дело!
Еще как наше. Когда животное страдает у нас под носом это дело каждого!
Шломо сделал шаг вперед, голос прорезался бетоном.
Кто страдает? Яаль округлила глаза. Мы ничего не делали! Вы вообще в порядке?
Да? Старого пса в холод это по-вашему не мучение? Шломо наступил ещё.
Рут только молчала, ловя новый взгляд мужа решительный, совсем не тот, что ещё вчера кричал про нахлебника.
Мы не выгоняли, пробубнил Итамар, Ремонт! У нас ремонт!
Какой ремонт? Шломо прикрикнул аж Барк вздрогнул. Только въехали! Какой ремонт?!
Молодые поплыли лицами явное спалились.
Это наше личное дело, зашептала Яаль.
Личное мучить животное? голос стал ещё громче. Забирайте сейчас же, или исчезайте!
Рут ахнула ее муж только что сам требовал убрать собаку.
Шломо, ты что?
Молчи! оборвал жену, не сводя глаз с гостей. Ну что, забираете или нет?
Конечно, забираем! Яаль попыталась взять себя в руки. Барк, марш!
Пес поднял голову, посмотрел и сел на пол.
Барк! рявкнул Итамар. Быстро!
Пес и ухом не повёл.
Что вы с ним сделали?! Яаль уже сорвалась на слёзы. Настроили против нас!
Мы никого не настраивали, Рут спокойно. Пест выбрал сам.
Кто выбрал? Это только собака!
Собака, которая вас больше не признаёт, отрезал Шломо. Знаете почему? Потому что даже псы не прощают предательства.
Да что вы Яаль заходилась.
А потом выбросили на лестницу как читаный билет. Шломо уже не сдерживал злости. Или забираете и не гоняете на холод, или убирайтесь!
А если мы в суд? всхлипнула Яаль.
Судитесь! Только объясните судье, почему он два месяца мучился!
Из соседних квартир выглядывали головы.
Что тут у вас? тётя Хава с пятого этажа.
Да тут эти собаку в тамбуре держали, Шломо кивнул на пару.
Я видела! Он бедолага весь дрожал! дед Яков с третьего этажа.
У меня шиншилла лучше живет! поддакнула Гили с четвёртого.
Молодые оказались в кольце осуждения. Яаль плакала, Итамар смотрел зло.
Всё! объявил Шломо. Решайте: либо обратно в квартиру и как с родным, либо Барк остается с нами!
Ладно! вдруг сдал Итамар. Забирайте, только отстаньте!
Дверью хлопнули так, что лифт зажужжал.
Барк посмотрел на дверь, тихонько заскулил.
Соседи разошлись обсуждать шоу. Остались только Рут, Шломо и, теперь официально, их пес.
Барк подошёл к Шломо и аккуратно толкнул в руку носом.
Ну что, приятель? Муж присел, потер за ухом. Остаешься с нами?
Хвост завилял. Да, с вами!
Шломо Ты ведь был против, Рут едва выдавила из себя.
Был, он осторожно улыбнулся. Только понял, что нам обоим давно не хватало третьего. Когда они его выгнали, будто нас самих кто-то выбросил
Что ты имеешь в виду?
Шломо тяжко сел в кресло, Барк устроился рядом.
Мы с тобой, как эти Живём рядом, но каждый сам по себе. Я с сердцем, ты с хлопотами. А вдруг нас тоже выбросят?
У Рут кольнуло внутри.
Так что, оставляем? спросила она тихо.
Оставляем. Будем настоящей семьёй Правда, Барк?
Пес облизал щеку нового хозяина и положил голову на колени.
Через неделю вся улица удивлялась: Шломо из второго собаку выгуливает каждое утро, и такой довольный прямо будто выиграл в лотерею פלמ”ח.
А хозяева молодые? Съехали. Куда-то под Петах-Тикву. Молча, по-английски, как говорят.
Может, стыдно стало. А жаль Барк бы, наверное, простил.
