Собака при виде хозяев опустила голову, но с места не двинулась
Все началось во втором месяце, когда по тельавивским дворам закружили первые дожди и песок на тротуарах превратился в веселое месиво.
Ремо, крупный пес породы кане-корсо с изрядной сединой на морде, возник у второго подъезда словно с караваном из пустыни Негев вот только и верблюд не так по-хитурински пристроился бы у мусорных баков.
Опять этот пес под окнами скулит! сердито пробурчал Элиав, отдернув жалюзи. Мику, את לא שומעת?
שומעת, Эли, вздохнула жена.
Ну как не услышишь? Скулёж этот аж проходил сквозь шумоизоляцию из сабры, а у нее нервы, как у репетитора на неделю до психометрии.
Молодая семья из квартиры номер двадцать три, Яарив и Шира, заехала сюда в конце лета. С собакой. Ремо встречал их каждый вечер у подъезда, подпрыгивал, лизал в ладонь, радовался жизни, как израильтянин в пятницу утром. Вернее, радовался.
Но стоило начаться дождям, ситуация резко остыла.
החלטנו סופית. כלב בדירה שני חדרים אסון. שיער על כל הרצפה, והריח… וסבתא משכנה ליד, כל היום מתלוננת שהוא נובח. אם רוצה קחי, הוא גזעי, יש ניירות, уговаривала Шира подругу по телефону на лестничной клетке.
Видимо, подруга ей не завидовала.
Мика поняла это, когда заметила, что Ремо уже четвертый вечер ночует в тамбуре между этажами. Спит на холодной плитке, дрожит от сырости, как кошерное яйцо без шкафа.
ומה עכשיו? Элиав не хотел даже слушать ворчания жены. У нас тут своих зим и без собаки хватает!
Пятьдесят лет ему стукнуло, после инфаркта стал нервный, колючий, ворчит на всё живое, даже на кошку с третьего.
הוא לא כלב רחוב, тихо заметила Мика. У него же хозяева, двадцать третья квартира.
Пусть к себе заберут. Нет хозяина пусть муниципалитет забирает. Я не волонтер.
Сказать легко. Только вот объяснить это псу как, если у него в глазах тоска и немое: «За что?»
Утром Мика не выдержала спустилась в тамбур с кусочком pastirma и хлеба. Ремо поднял голову, благодарно посмотрел. Не бросился на еду, а взял, как интеллигент из Раананы.
К вечеру она решилась:
Что ты делаешь?! Элиав стоял на пороге, красный как помидор с рынка Кармель. Зачем притащила собаку в дом?!
Ремо буквально попытался раствориться в углу у входа, так виновато прижав уши, что стало стыдно за всю улицу.
Лишь на одну ночь, Эли. Такой дождь сегодня, он совсем промокнет.
Одну ночь?! муж едва не задыхался. А завтра еще одну? А после «в последний раз»? Мика, у тебя память как у рыбки! Мы все шекели на лекарства спускаем, а теперь еще и собака?
Мика молчала, поглаживая несчастную собачью морду. Муж не без причины злится. Деньги в доме на ужин только хумус да чай, его инвалидная выплата даже кофе не покрывает, её пособие вообще как шутка.
А кто ему корм купит? вспылил Элиав. Ветклиника за какие? Мы сами на себя едва выкручиваемся!
Эли. Голос её был мягкий, но уверенный. Пёс старый. На улице пропадет.
Ну и пусть! Каждый день на улицах умирают десятки собак. Всех спасать будешь?
Ремо едва не втянулся в стену от громкого голоса. Мика присела рядом, обняла за шею. Шерсть густая, но колтунами видно, давно не чесали.
Не всех, пробурчала. Только этого.
Пять дней в доме была пороховая бочка. Элиав специально хлопал дверями, ругался из-за каждого собачьего волоска на ковре, требовал избавиться от «нахлебника». Ремо будто все понимал в комнаты не заходил, ел мало, всё время виновато косясь на всех.
А в воскресенье грянули хозяева.
Дверь позвонили так, что даже Рафи из третьей квартиры подпрыгнул.
מי אתם חושבים שאתם? Шира на пороге, пальто с меховой отделкой, Яарив за ней в новом пуховике, как для вылазки на Сенай. גנבתם לנו את הכלב! Это кража!
Какая кража? растерялась Мика. Он же в тамбуре ночевал.
Это наш пес! перебил Яарив. У нас есть сертификаты и чип! А вы самовольно забрали!
Слыша знакомые голоса, Ремо выглянул из кухни. Хвост чуть шевельнулся, но не определился радоваться или уйти обратно?
Ремо, הביתה, עכשיו! скомандовала Шира.
Пес подошел, понюхал её руку и остался у Мики.
משהו פה דפוק! взвился Яарив. Ремо, לפה! מהר!
Пес опустил голову, но остался на полу.
סליחה, начала Мика. Но ведь он со днями лежал на сырой плитке! Я подумала
И не думайте! Не ваша собака, не ваши заботы! Где и как спит наш пес только наше дело! парировала Шира.
На плитке в коридоре? не выдержала Мика.
Хоть на крыше! Наш пес нам и решать!
Что тут происходит? на пороге вырос Элиав, с газетой в руках, только с работы сторожем на стоянке.
Жена ваша собаку украла! выпалила Шира. Требуем вернуть! Или вызываем мацаним (полицию)!
Мика внутренне сжалась. Только скандала с законом ещё не хватало. Эли и так злится…
Мика, отдавай пса и край, вздохнул Элиав, но вдруг посмотрел на Ремо. Пес смотрел умоляюще.
תראו מסמכים, неожиданно сказал Элиав.
Что? опешили хозяева.
Документы. Чип, родословная.
Яарив с Широй переглянулись:
Дома забыли.
Ну, принесите тогда поговорим, отрезал он.
השתגעתם? Он же наш!
Ваш? Почему ж тогда мерз у всех на виду?
לא עניינכם!
Ещё как моё дело. Когда собаку мучают на моих глазах это мое дело! голос у Элиава внезапно стальной.
Мы не мучаем! накрашенные глаза Ширы расширились. Что вы себе позволяете?
Не мучаете? Старого выгнать это как? Эли сделал шаг вперёд, Мика с удивлением смотрела на мужа когда тот стал таким боевым?
Не выгнали! взвился Яарив. Просто временно! У нас ремонт!
Какой ремонт, алло? Въехали три месяца назад! Эли так подскочил, что Ремо дрогнул.
Супруги удивленно замялись в глазах металась неуверенность.
Это наше личное дело, начала Шира дрожащим голосом.
Личное дело к животному так? Эли повысил голос. Знаете что? К чёрту! Или берёте собаку к себе по-нормальному, или исчезайте!
Мика ахнула: муж целую неделю ругался, а сейчас…
Эли, מה קורה?
שקט! обрубил он, глядя прямо на Яарива с Широй. Ну? Забираете или тут и остаётся?
Конечно, забираем, возмутилась Шира. Ремо, הלכנו!
Пёс посмотрел на бывших хозяев… и улёгся у колен Элиава.
Ремо! вопил Яарив. Быстро!
Пес только глубже уткнулся в ковёр.
Что же вы натворили?! Шира едва не плакала. Вы настроили его против нас!
Никого мы не настраивали, спокойно заметила Мика. Он сам выбрал.
Кого выбрал? Это же просто собака!
Пёс, который больше вас не признаёт, жестко отрезал Элиав. И знаете почему? Потому что собаки не прощают предательство.
Что вы о нас знаете?! истерично крикнула Шира. Мы его кормили, любили!
А потом выбросили, как старый диван! Эли гремел уже по-настоящему. Либо забираете домой и обращаетесь нормально, либо забудьте!
А если мы в суд?! всхлипнула Шира.
В суд без проблем! Элиав пожал плечами. Только объясните там, почему пес два месяца в тамбуре спал!
Соседи оживились. В коридор выглянула Рахель с пятого, за ней Авихай из третьей народ, как на выставку Пуримских костюмов, собрался.
Позор! махал рукой Авихай. Купил собаку будь человеком!
У меня хомячок в клетке и тот лучше живет! добавила Рахель.
Молодых окружили укоряюще. Шира плакала, Яарив злился.
Всё! гаркнул Элиав. Или сейчас делаете правильно, или убирайтесь, и чтоб больше ни звука!
А если мы подадим в суд? дрожала Шира.
Подавайте! А потом объясните, почему ваш пес в подъезде мёрз!
Соседи шумели одобрительно. Мика смотрела на Элиава не узнать мужа. Решительный, строгий.
די! вдруг выкрикнул Яарив. Оставьте себе собаку! Нам он всё равно ни к чему!
И ушли, захлопнув дверь подъезда так, что, кажется, аж уличному коту стало интересно.
Ремо поднял морду и тихонько вздохнул. Соседи разошлись, обсуждая. Остались только двое и собака, которая теперь официально осталась.
Пес подошел к Элиаву, осторожно ткнулся в руку.
Ну что, חבר? Элиав присел, почесал за ухом. Остаешься с нами?
Хвост осторожно зашевелился. Значит да.
Эли, Мика не знала, что сказать. Ты ведь был против…
Был. А теперь нет, улыбнулся Элиав, впервые за много месяцев без тени хмурости. Мика, я вдруг понял важное.
Что?
Что мы тоже стали чуть не чужими. Я со своими хворями, ты со своими хлопотами. А ведь жили бы, как соседи вдруг и нас выбросят? Он гладил Ремо по голове. Страшно так, Мика. Очень.
Мика села рядом на подлокотник.
Что, оставляем? спросила она шепотом.
Оставляем, Элиав улыбнулся шире всех улыбок квартала! Станем семьёй. Правда, Ремо?
Пёс лизнул его в щёку и улёгся на колени.
Через неделю уже весь двор дивился: Элиав из второй квартиры выгуливает по утрам собаку и вид будто на десять лет моложе стал, чуть не поёт.
А молодые хозяева? Слух пошёл, на юг уехали. Тихо, без разговоров. Видимо, стыдно стало среди своих.
Жаль их. Ремо бы простил.
