Она была прикована к дереву и рычала от боли, но старик рискнул подойти
Зима в тот год как будто решила стереть с лицa земли маленький Мицпе רמון. Такие зубодробительные морозы, что даже голуби на лету замерзали и падали в пустыню. В такую стужу и сильнейший сабра не выгонит собаку из дома, но именно на рассвете старый охотник Ави, которого в округе кликали “נשר”, отправился в горы Негев. Его тревожило липкое, неприятное предчувствие.
У подножия Хар Карком места, о котором шепчутся только на закате, он увидел такую сцену, что у него, человека бывалого, горло пересохло. Огромная, белоснежная пустынная волчица была прикована толстым стальным тросом к акации, а вокруг нее грелись шесть дрожащих от холода волчат. Это была не случайность, а жестокая расправа, устроенная местным живодёром Лемель по прозвищу “הקצב”.
Ави понимал: подойти к раненой хищнице риск потерять руку, а может и жизнь. Но уйти и оставить их умирать на такое он пойти не мог. Он вынул армейский нож не драться, а освобождать. Их ждали впереди не только холод и ветер, но и человеческая подлость, которую и верблюд бы не переварил.
Пятно снега у обугленной акации Ави сначала принял за мираж слишком уж свет играла на сумерках пустыни. Но, приблизившись, он понял это та самая северная легенда Негева, пустынная волчица, попавшая в ловушку для мучительной смерти. Трос впился в шею, лапы волчицы теряли силу, а крошечные волчата едва дышали.
Волчица встретила человека оскалом. Глазами цвета мёртвого изумруда она вселяла ужас, но не просила милости только ярость и материнское отчаяние. Ави снял перчатки и показал пустые ладони: “שקט, יפה שלי. אני לא הוא. באתי לחתוך ת’כבל, לא אותך”, прошептал он, осторожно ступая по прохладному песку, где уже запекалась кровь.
И чудо-то произошло: когда над ними при сильном ветре обломилась сухая ветка, Ави не отпрянул, а закрыл волчат собой. Волчица, только освободившись, не вцепилась ему в горло. Она слегка лизнула его в висок. Так и подписали негласное перемирие.
Старик соорудил простенькие сани из поломанного макаса, натянулся всеми жилками и потащил тяжелую волчицу с потомством к своему дому у края поселка. Он вдруг понял: теперь он и правда не один.
Дыхание жизни
В домике Ави сразу царила суматоха. Приехала ветеринар Мериав вечно хмурая, с руками золотого столяра и сердцем йеменской бабушки. Она аккуратно зашила волчице раны, и Ави, конечно, тут же назвал ее Лавана. Только радость длилась недолго: самый маленький волчонок, Цив, вдруг перестал шевелиться. Переохлаждение, сердце замерло.
“מאוחר מדי”, сказала Мериав с усталой грустью. Но старик отказался с этим мириться. Загрубевшими ладонями он стал делать крошке массаж сердца, вдыхая воздух прямо в пасть. Секунды тянулись как последняя пятница перед отпуском. И вдруг Цив дернулась всем телом и вздохнула. С той минуты волчонок спал только у него на старых пахучих ботинках.
Казалось, худшее осталось позади: волчата окрепли, вечно устраивали бардак на ковре, а Лавана смотрела на Ави взглядом, который больше идут лабрадору, чем волку. Но угроза не исчезла. Сам Лемель, тот самый “קצב”, понял, что его трофей ускользнул, и вернулся. Сначала над домом пролетел подозрительный квадрокоптер, а потом, ночью, в дом пустили усыпляющий газ.
Шкура в обмен на сына
Ави очнулся, едва дыша, и сердце шмякнуло тяжелее, чем курган на стройке. Цива не было. На столе, пронзённая армейским ножом, лежала записка: “רוצה לראות את הקטן בחיים תביא את הזאבה. המכרה הישן. חצות.” Все было ясно: его человечность превратили в слабость.
“מציעים לי עסקה”, сказал Ави Мериав, на лице больше не осталось мягкости ироничного старика только черты бывшего пограничника, который теперь снова идет на битву. Он вытащил из сундука белый армейский медвежонок, намазал лицо грязью и пригнал арбалет вещь тихая, но опасная как пресса каникулы.
Лавана, ковыляя, встала возле него. Она поняла все без слов. Они не шли договариваться. Они шли возвращать свое и мстить. Мериав, несмотря на протесты, тайком увязалась следом, не забыв аптечку.
Ночь возмездия
Старая шахта встретила их прожекторами и охраной из местной шпаны. Ави с Лаваной подкрались с подветренной стороны. Ожидали дряхлого дедка, а пришел призрак пустыни.
Тетива едва слышно клацнула. Стрела с транквилизатором уложила охранника без лишнего шума. Путь открыт. Ави рванул внутрь, где Лемель держал в клетке испуганного малыша. “קצב” вскинул винтовку, но не успел.
Из темноты вырвалась белая молния. Лавана сбила злодея с ног, прижала его всей своей массой. Не разорвала его, хотя могла лишь прижала горло и смотрела так, что тот поседел за секунду. В этот момент Мериав вызвала полицию, а Ави, вскрыв замок клетки, подхватил дрожащего волчонка.
Итог
История разлетелась по всей округе Беэр-Шева. Лемеля и его дружков отправили туда, где не светит солнце Негева. Лавану с волчатами, благодаря связям Мериав, не выслали за Иордан оформили как “כלבי-זאב” и оставили жить у Ави на кордоне в пустыне, вдали от чужих глаз.
Старик больше не знает, что такое одиночество. По вечерам у его ног дремлет огромная волчица, а на коленях засыпает Цив. Они доказали: משפחה это не всегда кровь. Иногда семья это те, кто ради тебя готов пробиваться через любой хамсин.
