Мы с мужем приехали в мошав познакомиться с его родителями.
Мама Эйтана, выбежав на крыльцо и уперев руки в бока, как настоящая царица шаббата возле самовара, заохала:
אוי ווי, Эйтан! Почему ты не предупредил?… Смотрю, ты не один!
Эйтан обнял меня, крепко прижал:
Познакомься, мама, это жена моя Яривит.
«Гора», в пёстром фартуке, размахивая руками, шагнула ко мне:
Ну, здравствуй, сноха!
И, как принято, чмокнула три раза в обе щеки так, что я чуть не сбилась со счёта.
От Керен пахло чесноком и свежим халой.
Свекровь стиснула меня в объятиях так, что я испугалась, что выдохну кедушку на весь дом: моя голова оказалась между двумя пышными «подушками» свекровиными.
Она вдруг отстранилась и, оценивающе окинув взглядом, спросила:
Эйтан, где ты такого цыплёнка нашёл?
Муж только усмехнулся:
Ну, в Тель-Авиве же! В библиотеке А где папа, дома?
У соседки, чинит бойлер Проходите уже, снимайте сандалии я только что полы вымыла!
Во дворе деревенские ребятишки зыркали на нас, будто мы инопланетяне.
Нэцер, сбегай-ка к соседям Циммерман, скажи Ицхаку сын с женой приехал!
Адֶרָבָּה! гаркнул мальчишка и умчался по дорожке в тапках.
Мы зашли в дом.
Эйтан помог снять с меня модное, но по скидке, пальто и повесил его возле печки.
Потом приложил мои замёрзшие ладони к тёплой стенке и вздохнул:
Моя кормилочка! Всё ещё тёплая…
В кухне зазвенела посуда, хлопнули кастрюли, на столе застучали тарелки, бокалы и железные ложки.
Пока Керен накрывала, я рассматривала мошавский дом: в углу висит семейная менора, на окнах белые занавески с гранатовыми цветами, на полу коврики, связанные руками; возле печки свернулся рыжий кот по кличке Кешет.
Мы неделю назад расписались, донёсся голос Эйтана.
Я только удивилась, с какой скоростью на столе появились всякие вкусности.
В центре форшмак, рядом салаты: маринованные лимоны, хумус, свежий хлеб из домашней печи, пироги с картофелем и зеленью.
Мама дорогая, как же захотелось есть!
Мам, хватит уже! Тут еды на неделю, пробормотал Эйтан, хрустя большой горбушкой хлеба.
Керен бухнула рядом графин воды и, довольно вытерев руки о фартук, скомандовала:
Всё, теперь можно!
Так я познакомилась с Керен мамой Эйтана.
Мама и сын как две капли воды оба темноволосые, щеки с яблочками. Только Эйтан мягкий, а Керен как летний сифон: громкая и неожиданная.
Чувствую, не один упрямый осёл был у неё в подчинении, и не один овраг был ей покорён!
Сенцы хлопнули, входит невысокий рыжий мужчина, чуть пахнущий мангалом.
Во дела, ну нифгаар! радостно всплеснул руками.
Привет, папа!
Руки мой сначала, потом приветы! буркнула Керен.
Отец Эйтана пожал мне руку:
Добро пожаловать, барышня!
Голубые глаза с огоньком, редкая рыжая бородка, кудрявые волосы как у Мордехая из Пурима.
Керен, налей и мне супа! прогремел он, орудуя чайником.
Мы подняли стаканы:
За вас, дорогие!
После выпитого и съеденного я раскрепостилась:
Ицхак, а почему у вас в роду все «Ицхаки»?
Всё просто, Яривит! И дед, и папа, и я все были печниками.
Только Эйтан вот решил токарем стать.
Да токари стране нужны! фыркнул сын.
А печку сложно ложить?
Это тебе не бурекасы печь! гордо глянув на меня, поднял палец Ицхак. Тут мастерство нужно, чтоб и красиво, и пироги не подгорали.
Наш Ицхак золотые руки! гордо вставила Керен.
Пап, расскажи, как шутишь ты на сенокосе!
Ицхак вздохнул, бородку почесал, глаза весёло заблестели:
Ну раз уж просите, слушайте. Первая байка…
Однажды поехали мы в июле на сенокос. Была у нас «Красотка», помнишь, Керен? Не корова, а молочный завод на ножках.
Поехали гуртом мужчины, женщины, а мы с Керен.
Солнце только выглянуло, а мы уже косим: дзынь-дзынь, дзынь-дзынь…
Жара необыкновенная, оводы свирепствуют!
А кабанов в том году тьма.
Обед. Все устали, как после Марша на Масаде.
Думаю, всех надо взбодрить. Вот и решил пошутить, видно от жары мозги вскипели.
Бросаю косу, бегу что есть силы и кричу: “А-ва-ва! Спасайся, кабаны!”
И шмыг на дерево! Гляжу, весь народ за мной.
Ха-ха-ха! А что потом?
А потом чуть граблями не отдубасили. Но работали после шустрее!
Керен не выдержала цапнула мужа по уху:
Вот уж рыжий ни минуты покоя!
Лучше правду расскажи, про настоящих кабанов!
О, и такое было… С Керен только поженились, Эйтана даже не загадывали. Я был заядлый охотник.
Однажды, после снегопада, говорю: «Пойду поохочусь».
Иди, отвечает Керен.
Взял ружьё, ходил по лесу пусто. Смеркаться начало, собрался домой. И тут слышу кабаны, рядом!
Подпустил, выстрелил, промазал. На меня большой кабан как понесётся!
Я бегом, вскарабкался на дерево!
Думал, от страха там и останусь! вставила Керен.
Не мешай! продолжил Ицхак. Кабаны внизу устроили пикник! Чуть ли не до утра я там сидел, обнимал дерево, пока мороз не залепил.
А я поутру мужиков собрала, искать пошли. Нашли этого героя спускается с дерева на ватных ногах. На себе его тащила до дому!
Ты же у меня кровь с халой!
Ладно-ладно… Яривит, чайку? У меня с шалфеем, мед свой, мошавный.
Да, спасибо!
Керен разлила чай в кружки.
Эйтан, расскажи, как сестру мою лечил!
Свёкор чуть не поперхнулся, рассмеялся:
Сестра Керен передала смс: приезжаю! Гостит днища и вдруг: болят, говорит, ноги.
В море не ходит?
Нет, к врачу не доходит.
А пчёлами лечилась?
Где мне в Хайфе пчёл найти?
Давай, говорит, со мной, Яривит мигом вылечу!
Айболит, прямо!
В общем, к ульям подводит, платьице выше колена и на каждую ногу по пчеле!
Сначала спасибо сказала, а через полчаса её разнесло! Аллергия оказалась.
Я ж говорю доктор Айболит…
Кто же знал?! Яривит, кушай медок, у тебя ведь нет аллергии?
Нет, Ицхак!
Ну и хорошо…
Допили чай. За окном стемнело, я изрядно устала.
Керен задернула занавески:
Эйтан, где вам постелить?
Ма, можно на печке? Как, Яривит, согласна?
Лучшего варианта не найти!
Сейчас за минуту! Папа сам строил по кирпичику нашу кормилицу! похвалилась Керен.
Ицхак гордо одобрил. А есть чем гордиться и накормит, и согреет, и всех вокруг соберёт.
Пожелав всем лейла тов, мы вылезли на печку, словно на МИГРДАШ, полный запахов трав, хлеба и шерсти.
Эйтан уснул моментально, а у меня сон не шёл.
Кто-то справа вдруг задышал: пых-пук, пых-пук
Домовой? Наверно, домовой! Я читала у Бялика…
Вспомнила любимую считалку про гули-гули.
А утром оказалось вовсе не домовой, а тесто, которое Керен поставила в тепло и забыла.
Не раз ещё вернёмся мы в гостеприимный дом семейства Коганов слушать байки Ицхака, греться у печки и есть настоящий мошавный хлеб.
Но это уже совсем другая историяСквозь рассветные окна мошава пробивался золотой свет, и дом наполнялся запахами свежей выпечки и шалфея. На печке рядом со мной Эйтан улыбался во сне, а внизу Кешет прыгнул на табурет, изловчился и угостился кусочком халлы.
Я слушала, как в доме звенит жизнь: Керен негромко напевала, перекладывая противни, Ицхак пристукивал по печке рукой, проверяя тепло, дети за окном что-то важное выясняли на беглом иврите.
Я лежала, прижимая ладонь к горячему кирпичу, и вдруг почувствовала: будто сама становлюсь частью всего этого весёлой семьи, хлеба с хрустящей коркой, солёного воздуха и шалостей на сенокосе.
И поняла: где бы мы с Эйтаном ни были, в суете будней, в мокром ноябре Тель-Авива, или в доме с белыми занавесками и жаром печки, я всегда смогу вернуться в этот утренний мошав туда, где меня уже ждут.
И где даже тесто, забытое на ночь, просыпается к жизни вместе с нами.
