Более родного не бывает…
Когда Сиван с дочкой вышли из автобуса на окраине мошава, зимнее солнце пробиралось сквозь мрачные облака, морозный воздух щипал за щёки, а такой белоснежный снег переливался и слепил глаза, что малая Яэля зажмурилась.
אמא, למה אף אחד לא גר בבית הזה? спросила дочка, когда они прошли мимо чуть ли не единственного пустующего дома на краю мошава.
כאן פעם גרה זקנה אחת. Никогда не видела, чтобы к ней кто-нибудь из семьи приходил. Ей, говорят, было מאה ושתיים, когда умерла.
Печь топила сама. А за водой и в магазин кто-то из соседей ходил: оставляли їй на пороге продукты, או דלי מים, а на следующий день деньги или пустое ведро исчезали. И мы, девочки, тоже помогали иногда.
יכלו לגנוב לה את הכסף והאוכל! удивилась Яэля.
לא גנבו. Всегда считали ее מְכַשֵּׁפָה, боялись немного. Однажды продукты так и лежали на пороге поняли, что умерла. Тем не менее долго боялись заходить в дом, а потом все же собрались, вошли и похоронили. С тех пор он и стоит пустой.
מה, באמת הייתה מכשפה?
זה סתם סיפורים, улыбнулась Сиван. Просто была старушка. Никто не знал, сколько ей лет на самом деле. Одни говорили מאתיים, другие שלוש מאות, но когда нашли в מועצה מקומית бумаги, оказалось מאה ושתיים.
Шли дальше мимо других домов, аккуратных и ухоженных, где снег во дворах уже расчищен.
בגלל זה אף אחד לא רוצה לגור שם? לא יכלתי להוריד את זה מהראש שלי, прошептала Яэля.
Сиван увидела у одного из дворов знакомую фигуру.
הנה, סבתא מחכה לנו! радостно сказала она дочке и ускорила шаги.
סבתא! закричала Яэля и побежала что было сил, а навстречу уже широко раскрыли объятия любимой внучке.
Сиван выросла в мошаве и всегда скучала по этим краям: здесь и дышится легко, и сердце спокойно.
אמא! Сиван крепко обняла мать, а та одной рукой прижала дочь, другой внучку.
ידעתי שתבואו, אז אפיתי עוגות, улыбаясь, проговорила мама. כל שבת הייתי יוצאת לחכות לכם, כל כך חיכיתי. אנחנו עומדות פה בקור, לכו, ניכנס פנימה.
В доме было уютно, пахло чугунной печью, выпечкой и ещё чем-то, что въелось в дерево, полки, вещи. Всё осталось, как прежде. Сиван с облегчением огляделась как хорошо дома!
יש לכן זמן? мама тревожно взглянула на дочь. ולמה אתם בלי רפי?
הוא בעבודה. А мы уже не могли ждать, приехали. Были планы на ханукальные праздники, но Яэля заболела, а потом и Раф. В воскресенье вечером уедем утром работа.
Сиван незаметно взглянула на маму та как будто сдала: после смерти папы, который был младше, заметно сдала. А и без того жизнь в мошаве легкой не назовёшь.
עכשיו תכף יושבות, אוכלות משהו מהדרך, мама Сари поспешила на кухню за печкой, разбирая посуду. Яэля тут же увязалась за ней.
Стол накрыли неспешно: глаза обеих прожорливо смотрели на еду, но, отведав разного понемногу, притихли. Яэля приникла к боку бабушки.
עייפה מהדרך, מתוקה שלי. Как выросла! Скоро догонит меня по росту. Ну, пойдём-ка, уложу тебя.
Сари увела внучку в уголок. Раньше этот угол был Сиван в доме жила только одна большая комната, если что, перегороженная занавеской или шкафом.
שתישן. Вернулась мама к дочери. ספרי, איך אתן מסתדרות? הכול טוב?
כן, אמא. Встретили возле אוטובוס מרכז רובע соседку Ривку она меня בטעות Лиат назвала. Объяснила:私は Сиван, дочка Сари, а она всё Лиат-Лиат! Я так похожа на твою сестру? У тебя есть ее фотография?
אלף פעמים ראית. Сари отвела взгляд.
רוצה לראות שוב.
טוב, טוב, вздохнула мама, עכשיו, כשנסדר פה, אראה.
Поставила на стол коробку из-под обуви. Фото в основном черно-белые, желтоватые, с загнутыми уголками, но были и новые, цветные.
הנה את קטנה. А вот ты в пятом классе. Яэля прямо как две капли похожа на тебя. А это мама изменилась в лице. Угадаешь?
זו אני! Такой у меня нет! улыбнулась Сиван.
זו ליאת, אחותי הקטנה. Мама поправила.
דומים מאוד. Один в один.
כאן התמונה האחרונה, מהסיום תיכון. Сари протянула дочери снимок светловолосой красивой девушки. Как картина.
Сиван долго рассматривала.
Странно, но на тебя я совсем не похожа, тихо сказала она.
טוב הגיע הזמן שתדעי. Мама сделала паузу. Лиат твоя настоящая мама. Прости, что раньше не сказала. Все для тебя скрывала.
Запоздалая беременность у Лиат не хотела рожать: строила надежды, таскала ведра, перегружала себя. Думали, может, не выживет Но ты родилась, и такая красавица. Мне тогда כבר חמש עשרה, помогала маме, была няней для сестры.
Все уезжали, а я не могла оставить маму и Лиат. Женихов на мошаве уже не осталось или вдовцы, או שיכורים. Я и не хотела. Вот так осталась.
Лиат после школы сразу в город рванула. Через два года вернулась с тобой, ещё совсем крохой, на руки страшно взять И Лиат словно всё своё очарование тебе отдала. Стала худющая, нервная то молчит, то вдруг смеётся. А спустя שני ימים исчезла; тебя оставила и исчезла Оказалось была наркоманкой. Позже узнали. Там же умерла от מנת יתר. Я ездила в עיר похоронить. Мама уже болела.
Мама предложила אולי לבית ילדים, но я не дала. Сказала: хоть останешься при мне не чужая. На мошаве никто толком не понял а кто понял, молчал. Лиат была всего два дня появилась и исчезла. Я в клинике договорилась: записали тебя как мою. Имя у тебя было Барбара, она тебя Барби называла. Я изменила на Сиван.
Через год приехал твой папа, Ноам. Он был военным Лиат не сказала ему о беременности. После ранения комиссовали, приехал, стал спрашивать. Друзья рассказали всё про Ольгу и тебя. Остался на мошаве. Мама его сразу приняла; мужчин в деревне всегда мало. Потом мы поженились он не знал про наркотики Лиат.
Вот потому я всё скрывала. טוב לדעת ש אמא מכורה? Лучше от меня слышишь, чем из чужих уст. Правда, как бы ни прятал, всегда выходит наружу. Ты мне как родная אני גידלתי אותך בכל הלב. Как у нас говорят: “אמא זו שגידלה”.
Сиван сидела, оглушённая откровением. Какой тяжёлый груз!
לאן את הולכת? встревожилась мама, когда Сиван встала.
צריכה קצת להיות לבד.
Сиван накинула пальто и вышла в ночь.
למה סיפרתי בכלל Сари покачала головой, провожая взглядом.
“Биологическая мать наркоманка и умерла! Даже снится страшно такое… Даже если отец мой настоящий а может, и нет. Но какое это имеет значение? Это же моя мама Мама? Бросила меня, ради своей слабости не смогла отказаться. Что за мать?
Но разве мне плохо было? У меня всегда была самая настоящая мама. За руки держала, обнимала, лечила А настоящая мать это не всегда та, что родила. Могла бы ведь меня в בית ילדים отдать. А не смогла”
Сиван устала от мыслей, замёрзла и вернулась домой, где Сари всё сидела за столом.
תסלחי לי. את אמא שלי. אני אוהבת אותך, прошептала Сиван, обнимая.
תסלחי לי, ששתקתי כל השנים.
למה יושבים בחושך? вышла Яэля из уголка. אמא, איזו תמונה יפה שלך!
Сари забрала фото, сложила снимки в коробку.
סבתא, עוד לא סיימתי להסתכל, נעלבה Яэля.
עזבי, תסתכלי עלינו, כל עוד אפשר.
В ту ночь Сиван долго не могла уснуть. Слышала, как мама тяжело вздыхает на старой кровати, как в детстве.
Сиван пересела к ней:
לא ישנה?
Сари откинула одеяло:
הכניסי רגליים, הרצפה קרה.
Сиван забралась к матери, как в детстве.
את חושבת? спросила Сари.
כבר לא. את האמא הכי אמיתית שיש לי. לא צריכה אף אחת אחרת. ליאת היא רק אחותך.
Сидели, шептались до глубокой ночи. Потом Сиван укрыла маму, как та укрывала ее в детстве, вернулась в свою кровать и наконец уснула спокойно.
Утром мама провожала их до автобуса.
סבתא, אל תתגעגעי, נבוא שוב בקרוב!
Сиван последний раз обняла маму, вдохнув родной запах.
לכי, תקפאי…
Автобус уже скрылся, а мама всё смотрела на дорогу глазами, растворёнными в морозе.
Вот так, уже в שלושים ושלוש лет, Сиван впервые узнала, что родная мама умерла, когда ей было всего несколько месяцев, и вырастила её старшая сестра её мамы.
Сначала была боль обман, тайна столько лет. Потом осознала: обе были родные, а Сари самая родная на свете.
Более родного не бываетНа обратном пути Яэля, прижимаясь к плечу Сиван, зазевалась в окно: снег искрился в лучах солнца, на горизонте раскинулась белая полоса. Мир казался до боли родным и простым.
אמא, למה את מחייכת? спросила внезапно дочка.
Сиван осмотрелась, вдохнула знакомый морозный воздух, пересчитала свои руки, что теперь держали и ее, и себя, и все своё прошлое.
כי יש לי הכל, מתוקה שלי. Всё, что нужно человеку.
Автобус унес их прочь по заснеженной дороге, а Сиван почувствовала тяжесть ушла. Истина оказалась не страшной, а очищающей, как первая пороша на старом дворе. В ее душе осталась лишь благодарность: за тех, кто любит несмотря ни на что, за дом, который согревает в любую стужу, и за жизнь, в которой даже боль оборачивается светом.
Она крепко прижала дочку.
Помни, Яэля: мама это не только та, что родила. Это та, что любит всегда.
За окном промелькнул пустующий дом старушки и вдруг в окошке что-то шевельнулось, будто свет или чьято тень. Сиван улыбнулась сквозь слёзы: в каждом доме живёт чьято история, и гдето всегда ждёт настоящий дом, такой, что роднее не бывает.
